Завещание гумилева анализ

НИКОЛАЙ СТЕПАНОВИЧ ГУМИЛЁВ (1886-1921)

В 1906 году Гумилёв написал стихотворение «Завещание», на которое не обращают

внимания, тем более не обращают внимания на пророческий смысл его, считая, что

это еще ранний Гумилёв, что это завещание — своего рода бравада,

экзальтированно-романтический этюд и т.п.

Очарован соблазнами жизни,

Не хочу я растаять во мгле,

Не хочу я вернуться к отчизне,

К усыпляющей, мертвой земле.

Пусть высоко на розовой влаге

Вечереющих горных озер

Молодые и старые маги

Кипарисовый сложат костер.

И покорно, склоняясь, положат

На него мой закутанный труп,

Чтоб смотрел я с последнего ложа

С затаенной усмешкою губ.

Так начинается это стихотворение. Все-таки будем помнить, что слово обладает

магической силой — и человек, даже не желая того, может напророчить себе нечто,

порой беду. Пастернак говорил молодым поэтам, играющим с темой смерти, что этого делать нельзя, если вы на самом

деле хотите жить и творить, слово может все выстроить по-своему, если оно

Так вот здесь произнесено, что поэт не хочет могилы в отчизне — этой могилы и

нет. Есть могила его матери в маленьком тверском городке Бежецке, здесь можно

положить цветы, поклониться Анне Ивановне, вспомнить стихи самого Гумилёва

Иногда, в дни праздника ахматовской поэзии в Бежецке, приезжие поэты заказывают

на могиле молебен, поминая Ахматову и Гумилёва

Гумилёва расстреляли без суда и без доказательства вины в 1921 году, и

неизвестно где закопали в одной яме с другими расстрелянными.

Обычно говорят о пророческом смысле стихотворения Гумилева «Рабочий», в котором

поэт предсказал якобы свою гибель от рук «рабочего», то есть пролетариата,

революции Но строго-то говоря, это стихотворение о немецком рабочем, который

Пуля, им отлитая, просвищет Над седою вспененной Двиной, Пуля, им отлитая,

отыщет Грудь мою, она пришла за мной.

Это стихотворение имеет прямое отношение к Первой мировой войне, а не к

революции. Хотя все-таки и это стихотворение надо отнести к пророческим стихам

поэта: слово так или иначе исполнилось.

Некоторые говорят, что Гумилёв так увлекся экзотическими странами,

конкистадорами, жирафами, озером Чад, «брабанскими манжетами» романтических

капитанов, Африкой и Востоком, что не успел сказать о России.

Это и так, и не так. Во-первых, замечательно, что в русской поэзии есть поэт с

таким самобытным дарованием, устремленным к дальним странам, это только

обогащает русскую поэзию. Гумилёв родился в Кронштадте в штормовую ночь — ему на

роду было написано любить моря. У него дед был морским офицером, дядя —

Во-вторых, конец XIX века, как и конец XX, в искусстве настоятельно требовал

каких-то новых форм, тем, прорывов. В Европе многие художники такой прорыв искали в экзотическом материале — вспомним Гогена или

Киплинга. Так что Гумилёв действовал в духе общих поисков в искусстве своего

А в-третьих, Гумилёв много чего сказал и о России. Его книга «Костер» очень

русская. Александр Блок на одном из своих сборников сделал такую дарственную

надпись: «Дорогому Николаю Степановичу Гумилёву — автору «Костра», читанного не

только «днем», когда я «не понимаю» стихов, но и ночью, когда понимаю». Приведем

несколько строф из «Костра»:

Я ребенком любил большие, Медом пахнущие луга, Перелески, травы сухие И меж трав

бычачьи рога. (Детство)

В чащах, в болотах огромных, У оловянной реки, В срубах мохнатых и темных

Странные есть мужики.

Выйдет такой в бездорожье, Где разбежался ковыль, Слушает крики Стрибожьи, Чуя

старинную быль. (Муж и к)

Крест над церковью взнесен, Символ власти ясной, отеческой, И гудит малиновый

звон Речью мудрою, человеческой. (Городок)

Гумилёв стремился сказать о своей Родине полнее и пронзительнее, но признавал,

что его дарование в другом. В стихотворении «Стокгольм» он об этом скажет:

И понял, что я заблудился навеки

В слепых переходах пространств и времен,

А где-то струятся родимые реки,

К которым мне путь навсегда запрещен.

Это уже зрелый Николай Гумилёв говорит, все понимающий о себе, о своем творчестве. Читатель, который знает и любит стихи Гумилёва, уже и не вспоминает ни о каких

литературных течениях начала XX века, о литературных спорах, он, может быть, уже

и забыл, что такое акмеизм, который проповедовал Гумилёв, — он просто любит

лучшие стихи поэта, он живет, дышит этими стихами, это его золотой запас души.

На вопрос самого Гумилёва: «Что делать нам с бессмертными стихами?» — он

отвечает: «Любить!» Я бы дополнил еще: и издавать.

Читатель, который только открывает поэзию Гумилёва, найдет при желании много

статей и об акмеизме, и о спорах, прочитает статью А. Блока «Без божества, без

вдохновенья», узнает биографию поэта, откроет для себя непростые отношения двух

поэтов, мужа и жены, Ахматовой и Гумилёва, прочитает «Письма о русской поэзии»

Николая Степановича, его прозу, статьи, может быть, даже прочитает драмы. Самое

главное, чтобы поэт «зацепил» человека, чтобы душа потянулась к высокому

поэтическому миру. А это могут сделать только сами стихи. Слава Богу, после

многих десятилетий запрета сейчас вышли и выходят новые и новые издания

Гумилёва. С очень хорошими предисловие ями, так что есть возможность не только

насладиться стихами, но углубиться в художественный мир поэта.

Вот, например, какие глубины видит исследователь и автор пре-| дисловия к

прекрасному трехтомнику Гумилёва, изданному издатель-] ством «Художественная

литература» в 1991 году, Н.А. Богомолов в cthJ хотворении «Память»:

«Стихотворение заканчивается явлением неве-| домого странника с закрытым лицом:

Предо мной предстанет, мне неведом, Путник, скрыв лицо, но все пойму, Видя льва,

стремящегося следом, И орла, летящего к нему.

Крикну я. но разве кто поможет, Чтоб моя душа не умерла ? Только змеи

сбрасывают кожи, Мы меняем души, не тела.

Кто этот путник? Ахматова отвечала однозначно- Смерть. Современный комментатор

также однозначен: Христос. А можно найти еще одну параллель — Заратустра. И еще

можно добавить, что, согласие магическим концепциям, лев и орел в животном мире

соответствовалк Солнцу в мире природном. Гумилёв намеренно неоднозначен, наме-

| ренно уходит от простой расшифровки. «Путник» — и то, и другое, и| третье, и

еще нечто, и еще, и еще. Ряд этот принципиально несконча-] ем, его можно длить и

Так что читатель в стихах Гумилёва может найти глубины необычайные.

Закончить слово о поэте хочется несколькими стихотворениями из тех, которые

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд И руки особенно тонки, колени

обняв. Послушай: далеко, далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С

которым равняться осмелится только луна, Дробясь и качаясь на влаге широких

Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий

полет. Я знаю, что много чудесного видит земля, Когда на закате он прячется в

Смотрите так же:  Служебная записка доклад

Я знаю веселые сказки таинственных стран Про черную деву, про страсть молодого

вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-

нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах

немыслимых трав. Ты плачешь? Послушай. далеко, на озере Чад, Изысканный

В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо Свое, тогда Солнце

останавливали словом, Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами, Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя, Слово проплывало в вышине

А для низкой жизни были числа, Как домашний, подъяремный скот, Потому что все

оттенки смысла Умное число передает.

Патриарх седой, себе под руку Покоривший и добро и зло, Не решаясь обратиться к

звуку, Тростью на песке чертил число.

Но забыли мы, что осиянно Только слово средь земных тревог И в Евангелии от

Иоанна Сказано, что Слово — это Бог.

Мы ему поставили пределом Скудные пределы естества, И, как пчелы в улье

опустелом, Дурно пахнут мертвые слова.

Прекрасно в нас влюбленное вино,

И добрый хлеб, что в печь для нас садится,

И женщина, которою дано,

Сперва измучившись, нам насладиться.

Но что нам делать с розовой зарей

Над холодеющими небесами,

Где тишина и неземной покой,

Что делать нам с бессмертными стихами?

Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать. Мгновение бежит неудержимо, И мы ломаем

руки, но опять Осуждены идти все мимо, мимо.

Как мальчик, игры позабыв свои, Следит порой за девичьим купаньем

И, ничего не зная о любви,

Все ж мучится таинственным желаньем.

Как некогда в разросшихся хвощах Ревела от сознания бессилья Тварь скользкая,

почуя на плечах Еще не появившиеся крылья, —

Так век за веком — скоро ли, Господь ? — Под скальпелем природы и искусства

Кричит наш дух, изнемогает плоть, Рождая орган для шестого чувства.

Анализ стихотворения Гумилева Мои читатели

Элегию Н. Гумилев «Мои читатели», сочинил в 1921 году. Это творение считают самым невероятным и необычным завещанием. В этом произведение описывается его мировоззрение, креативное мышление, отражающее на его биографии. В первый раз элегию издали в сборнике «Огненный столп», посвященное его второй супруге Анне Николаевне Энгельгардт.
Написал он свое творение не задолго до своей кончины перед расстрелом. Представляло оно собой полемический резонанс на творение Миши Кузмина «Мои предки», написанного в 1907 г.

Гумилев обращается к своим товарищам, свободолюбивым романтика, путникам, обездоленным, которые понимали его с полуслова. Среди любимых читателей Гумилева были люди способные на великие героические поступки, бунтовщики, мятежники. В творении «Мои читатели», просматривается его биография стихотворца. В стихотворении говорится о предсказании будущего, которое наступит в последний миг жизни творца. Это завещание адресовано людям, которые возьмут в дальний путь томик со стихами. Это объемное и яркое самоопределение с необыкновенной мощью поражает стих: «Я учу их, как не бояться».

Конец элегии относится непосредственно к автору «Мои читатели». Что в минуты несчастной безнадежной трагической гибели, нужно быть решительным, самоуверенным не бояться смерти.В собственном творчестве стихотворец стремился подвигнуть читателя на свершения; подержать в трудную минуту; помогает обрести ему силу; демонстрирует образец, как необходимо вести себя, если ты попал в очень сложную жизненную ситуацию. Читая это творения, кажется, что оно слишком напыщенно, привилегированно, но вчитавшись, начинаешь понимать поэт на собственной доле показал всему миру находящемуся вокруг него, какую роль занимает непосредственно обычный человек в обществе.

И уже не важно присылал или нет старый обездоленный из Аддис-Абебы, черного копьеносца посланием, состоящим из его стихов или этого не было. Абсолютно возможно, что на самом деле Я.Блюмкин пожимал руку поэту. Самое главное, что читая его стихи на самом деле, что нужно делать в трудную минуту, как не растеряться, выдержать удары судьбы и с гордо поднятой головой отвечать за все, что произошло.

После прочтения стихотворения Гумилёва «Мои читатели», я полагаю это одно из лучших его творений. Да, в нём создатель разрешил толику самолюбования, но от этого оно хуже не стало.

Картинка к стихотворению Мои читатели

Популярные темы анализов

В стихотворении чувствуется радость и задор от наступления долгожданной весны. Пора, когда вся природа просыпается и писатель радуется как ребенок её приходу. Майков пишет, что зиме уже пора уходить ведь весна мчится на своей колеснице.

Стихотворение «Весенний дождь» было написано в 1857 году. Афанасий Фет создавал его, будучи уже состоявшимся мастером пейзажной поэзии. Данное произведение относится к жанру пейзажной зарисовки. Однако она не так проста,

Данное стихотворение наряду с еще тремя многие пушкиноведы объединяют общностью тем и образов. Связано все это с тем, что посвящены эти стихи Е.Воронцовой – возлюбленной поэта, связь с которой официально до сих пор не доказана.

После того как я прочитала стихотворения великого русского классика И.З. Сурикова «Степь» передо мной возник образ бескрайних просторов русской степи. Начинаешь вчитываться в строки этого стихотворения, и мысленно представляешь

Произведение Некрасова « Пчелки » являться, по сути, стихотворной притчей, в которой писатель показывает нравственный пример будущему поколению. В творчестве нашего знаменитого, русского писателя, эта идея прослеживается во многих

«Прогулка (В очень-очень стареньком дырявом шарабане…)» Н. Гумилев

«Прогулка» Николай Гумилев

В очень-очень стареньком дырявом шарабане
(На котором после будет вышит гобелен)
Ехали две девушки, сокровища мечтаний,
Сердце, им ненужное, захватывая в плен.

Несмотря на рытвины, я ехал с ними рядом,

И домой вернулись мы уже на склоне дня,
Но они, веселые, ласкали нежным взглядом
Не меня, неловкого, а моего коня.

Анализ стихотворения Гумилева «Прогулка»

Лето 1911 г. молодой поэт провел в усадьбе матери Слепнево Тверской губернии. Веселый, деятельный, устраивающий разнообразные забавы, Гумилев был душой компании, состоящей из родственников и соседей, владельцев близлежащих имений. Особенно нравились поэту две юные барышни-сестры, Мария и Ольга, которые приходились ему дальними родственницами. Первая обладала тихим и спокойным характером, вторая была бойкой и очаровательной, прекрасно пела. В гумилевской лирике, датированной этим периодом, отразились автобиографические мотивы дружбы «троицы странной» и беспечного летнего отдыха.

Образы двух «нежных и стройных» сестер возникают в «Акростихе». С ними связывается тема необременительного путешествия, легкой поездки в «шарабанчике». Подобное идейно-образное наполнение характерно для поэтического текста «Прогулки», датированной концом весны 1911 г.: две «веселые» и беззаботные девушки, метафорически именуемые «сокровищами мечтаний», едут в потрепанном «шарабане».

Лирический субъект очарован своими героинями. Он с удовольствием участвует в развлечении, хотя его нельзя назвать комфортным: на дороге «рытвины», да и путь вышел слишком долгим для увеселительной поездки.

Сквозь жизнерадостный тон «Прогулки» пробиваются интонации светлой грусти и мягкой иронии. Диссонанс возникает в конце первого катрена: девушки невольно покоряют «ненужное им» сердце лирического «я». Во втором четверостишии тема непонимания развивается. Предметом женского восхищения становится не «неловкий» герой-всадник, а его ладный конь.

Спустя две-три недели после написания анализируемого текста Гумилев создает его продолжение, озаглавленное «Опять прогулка». Жизнерадостная компания «собирателей кувшинок» вновь отправляется в недолгую дорогу. Одна из девушек названа по имени — Оля. Она «осторожно ласкова» с героем-рассказчиком. Финальное двустишие добавляет иронии в поэтический текст: едущим в «шарабане» путешественникам легче любезничать с попутчиками, чем тем, кто сидит в седле.

Смотрите так же:  Студентам льготы на железнодорожный проезд

В произведении «На кровати, превращенной в тахту», появившемся в один день с «Прогулкой», представлена более детализованная характеристика каждого из участников маленькой компании. Дружное трио составляют лирический герой, «жертва» собственных затей, степная «лисица» Оля и Маша, которая подобна «лебедю». Последний из образов, прототипом которого стала Мария Кузьмина-Караваева, выйдет за пределы летнего слепневского цикла, возникнув в сложном художественном пространстве «Заблудившегося трамвая».

«Душа и тело» Н. Гумилев

«Душа и тело» Николай Гумилев

I

Над городом плывет ночная тишь,
И каждый шорох делается глуше,
А ты, душа, ты всё-таки молчишь,
Помилуй, Боже, мраморные души.

И отвечала мне душа моя,
Как будто арфы дальние пропели:

«Зачем открыла я для бытия
Глаза в презренном человечьем теле?

Безумная, я бросила мой дом,
К иному устремясь великолепью,
И шар земной мне сделался ядром,
К какому каторжник прикован цепью.

Ах, я возненавидела любовь —
Болезнь, которой все у вас подвластны,
Которая туманит вновь и вновь
Мир, мне чужой, но стройный и прекрасный.

И если что еще меня роднит
С былым, мерцающим в планетном хоре,
То это горе, мой надежный щит,
Холодное презрительное горе.»

II

Закат из золотого стал как медь,
Покрылись облака зеленой ржою,
И телу я сказал тогда: «Ответь
На всё провозглашенное душою».

И тело мне ответило мое,
Простое тело, но с горячей кровью:
«Не знаю я, что значит бытие,
Хотя и знаю, что зовут любовью.

Люблю в соленой плескаться волне,
Прислушиваться к крикам ястребиным,
Люблю на необъезженном коне
Нестись по лугу, пахнущему тмином.

И женщину люблю… Когда глаза
Ее потупленные я целую,
Я пьяно, будто близится гроза,
Иль будто пью я воду ключевую.

Но я за всё, что взяло и хочу,
За все печали, радости и бредни,
Как подобает мужу, заплачу
Непоправимой гибелью последней.

III

Когда же слово Бога с высоты
Большой Медведицею заблестело,
С вопросом: «Кто же, вопрошатель, ты?»
Душа предстала предо мной и тело.

На них я взоры медленно вознес
И милостиво дерзостным ответил:
«Скажите мне, ужель разумен пес,
Который воет, если месяц светел?

Ужели вам допрашивать меня,
Меня, кому единое мгновенье —
Весь срок от первого земного дня
До огненного светопреставленья?

Меня, кто, словно древо Игдразиль,
Пророс главою семью семь вселенных
И для очей которого, как пыль,
Поля земные и поля блаженных?

Я тот, кто спит, и кроет глубина
Его невыразимое прозванье:
А вы — вы только слабый отсвет сна,
Бегущего на дне его сознанья!

Анализ стихотворения Гумилева «Душа и тело»

Произведения, вошедшие в последний прижизненный сборник, подводят итог авторским размышлениям о жизненных и поэтических путях современности. Одним из поводов, побуждающих к глубоким философским размышлениям, становится автобиографическая тема духовной эволюции лирического «я». Герой «Памяти», открывающей «Огненный столп», начинает исследование-самоанализ личности. Стихотворение «Душа и тело», созданное в 1919 г., моделирует полифоническую картину внутреннего мира «угрюмого и упрямого зодчего», последнего из ликов «Памяти».

Форма философского триптиха «Душа и тело» обнаруживает сходство с драматическим жанром: в основе творения — полилог трех персонажей: души, тела и «вопрошателя». Предлагая оригинальный трехчастный вариант, поэт полемизирует с традиционной трактовкой схемы «Вечная душа — бренное тело». Подобная композиция не нова для гумилевской поэтики: в «Разговоре», написанном семью годами ранее анализируемого текста, была заявлена триада персонажей: души, тела и земли.

Каждый из героев наделен индивидуальными чертами, предпочтениями и устремлениями. Голос души музыкален, подобен звуку нежных арф. Она угнетена своим положением, презирает «человечье тело» и сравнивает себя с каторжником, прикованным цепью к ядру-земному шару. Душа защищается от несовершенного мира маской «холодного горя», как «надежным щитом».

«Простому» телу близки чувственные радости жизни. Разнообразие земных удовольствий дано в образах, апеллирующих ко всем шести типам чувств. Купание в море и бешеная скачка на лошади, птичьи крики и запахи луговых трав, пьянящий поцелуй — понимание красоты земного мира связывается с неумолимой перспективой конечности существования, несущей «непоправимую гибель» телу.

Последний персонаж триады — загадочный «вопрошатель». Его образ возвышается над вечными антагонистами, и это преимущество подтверждается соответствующей лексикой: «взоры вознес», «милостиво ответил». Показательна и величественная реакция персонажа на «дерзостные» вопросы собеседников. В своем ответе-отповеди «вопрошатель» объясняет причины превосходства: он приближен к божественному началу. Персонаж сравнивает себя с мировым древом из скандинавского эпоса и намекает на бесконечность собственного существования, перед которым меркнет не только короткий срок жизни смертного тела, но и время, отведенное для бессмертной души. Финальная формула окончательно утверждает господствующее положение «вопрошателя»: персонаж является выразителем вечной сущности, а душа и тело — только «слабыми отсветами» его сновидений.

Анализ отдельных произведений Н. С. Гумилева

Стихотворение «Заблудившийся трамвай»

Структурообразующим в стихотворении становится мотив пути, однако эта традиционная для творчества Гумилева тема радикально трансформируется. Образ пути наряду с топологической семантикой, предполагающей пространственную локализацию («Мы проскочили сквозь рощу пальм, / Через Неву, через Нил и Сену / Мы прогремели по трем мостам»), преобразуется в путешествие по времени. Но эта почти сюрреалистическая контаминация разных временных отрезков не является хаотической — она строго мотивирована биографией самого поэта. Ю. Л. Кроль интерпретирует данное стихотворение как своего рода автобиографию Гумилева, втиснутую в рамки трамвайного маршрута1. При этом фантастические пространственные смещения обусловливаются временной инверсией, которая приводит к парадоксальным семантическим сдвигам, связанным с наложением хронологических пластов: «Мчался он бурей темной, крылатой, / Он заблудился в бездне времен. «

Стихотворение может быть прочитано и в ключе метемпсихоза, и в русле православной идеи зона как восхождения героя к своему надвременному прообразу посредством совмещения всех разновременных событий в один панхронический пучок и воспоминания обо всех проявлениях этого прообраза в других временах. В пользу последнего прочтения говорит и то, что «в оконной раме» промелькнул старик умерший «в Бейруте год назад», что исключает идею метемпсихоза, поскольку старик появляется в пространстве Петрограда, а значит, перед нами совмещение временных планов, а не перерождение души лирического героя.

Собственно, совмещение времен оборачивается и совмещением пространств, приуроченных к каждому из этих времен. Мотивацией подобных наложений могут служить механизмы человеческой памяти, которая вольна «сжимать» время и трансформировать пространство. Но личная авторская память, постепенно расширяясь, начинает вбирать в себя мифологизированное пространство истории и культуры. Так, ситуации современной действительности по ассоциативному принципу притягивают аналогичные литературные коллизии. Совсем не случайно в тексте стихотворения сразу после жуткого видения торговли «мертвыми головами» возникает идиллическая тема «Машеньки», развиваемая в коллизиях, типология которых напоминает инверсированный сюжет «Капитанской дочки». Ведь основная тема пушкинского романа — «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», в условиях которого сохранение личной и дворянской чести возможно только ценой собственной жизни. Отсюда и гумилевские «поправки» пушкинского счастливого финала, и трагедийная, «панихидная» тональность последних строф «Заблудившегося трамвая».

Но это еще не все. В эонический архетип «всевремени» и «всепространства» оказывается включено и будущее. Оно предстает в сюрреалистическом образе зеленной лавки, в которой

Вместо капусты и вместо брюквы Мертвые головы пролают.

Смотрите так же:  Насчитана пенсия

В красной рубашке, с лицом, как вымя,

Голову срезал палач и мне.

Она лежала вместе с другими

Здесь, и ящике скользком, на самом дне.

Гумилев здесь не просто дает свою интерпретацию действительности. Он творит новую реальность в графически четких и в то же время как бы галлюцинирующих образах, содержащих предвидение собственной насильственной смерти и коллективной судьбы в эпоху большого террора (когда человеческая жизнь будет стоить не больше, чем капуста и брюква). Но если роковая «логика пути» приводит лирического героя к гибели, то мистический поиск «Индии Духа» увенчивается небывалым духовным прорывом и сакральным озарением, позволяющим постичь тайну вселенского бытия и обрести духовную свободу:

Понял теперь я: наша свобода — Только оттуда бьющий свет, Люди и тени стоят у входа В зоологический сад планет.

Есть основания полагать, что поэт считал стихотворение «Заблудившийся трамвай» образцом «мистической поэзии». В интервью английскому журналисту Бечхоферу (1917) Гумилев поясняет, что понимает под мистической поэзией:

«Сегодня она возрождается только в России, благодаря ее связи с великими религиозными воззрениями нашего народа. В России до сих пор сильна вера в Третий Завет. Ветхий Завет — это завещание Бога-Отца. Новый Завет — Бога Сына, а Третий Завет должен исходить от Бога Святого Духа. Утешителя. Его-то и ждут в России, и мистическая поэзия связана с этими ожиданиями. Когда современный поэт чувствует ответственность перед миром, он обращает мысли к драме как к высшему выражению человеческих страстей, чисто человеческих страстей. Но когда он задумывается о судьбе человечества и о жизни после смерти, тогда он и обращается к мистической поэзии».

Как следует из процитированного интервью (которое могло бы служить комментарием к «Заблудившемуся трамваю»), мистические прозрения поэта тесно связаны с его размышлениями о духовной судьбе России. Отсюда и реминисцентный образ «Медного всадника», символизирующий «твердыню» российской государственности, и сразу за ним следующий образ «твердыни православия» — «Исакия». Символичен тот факт, что Исаакиевский собор оказывается «конечным пунктом» трамвайного маршрута, искоси «точкой сборки», собирающей время и пространство. Очевидно, православие осмысляется поэтом как некая нерушимая национальная твердь, общий «соборный знаменатель» русского народа, с которым лирический герой ощущает глубинную, сакральную связь. Вот почему стихотворение заканчивается мотивом церковного отпевания самого себя — как умершего — и признанием, на которое способен только поэт, сознательно делающий трагический выбор:

И трудно дышать, и больно жить. Машенька, я никогда не думал, Что можно так любить и грустить.

«Заблудившийся трамвай» — уникальное произведение, написанное «визионером и пророком» (А. А. Ахматова), предвидевшим свою судьбу и судьбу своего поколения. В конце «странствия земного» поэту удалось вернуть Слову его первозданную силу и мощь, сделать его не только хранителем прошлого, но и свидетельством о будущем, ибо такова, по Гумилеву, природ;! поэтического слова, отрицающего время.

Николай Гумилёв

Очарован соблазнами жизни,
Не хочу я растаять во мгле,
Не хочу я вернуться к отчизне,
К усыпляющей, мертвой земле.

Пусть высоко на розовой влаге
Вечереющих горных озер
Молодые и строгие маги
Кипарисовый сложат костер

И покорно, склоняясь, положат
На него мой закутанный труп,
Чтоб смотрел я с последнего ложа
С затаенной усмешкою губ.

И когда заревое чуть тронет
Темным золотом мраморный мол,
Пусть задумчивый факел уронит
Благовонье пылающих смол.

И свирель тишину опечалит,
И серебряный гонг заревет,
В час, когда задрожит и отчалит
Огневеющий траурный плот.

Словно демон в лесу волхвований,
Снова вспыхнет мое бытие,
От мучительных красных лобзаний
Зашевелится тело мое.

И пока к пустоте или раю
Необорный не бросит меня,
Я еще один раз отпылаю
Упоительной жизнью огня.

Материалы к стихотворению:

  • Николай Гумилёв.
    22 апреля 1908 года, Париж
    22 апреля 08
  • Миливое Йованович.
    Николай Гумилёв и масонское учение
    1. Проблема отношения Гумилёва к масонству поднята еще в 30-е годы в статье «Николай Гумилёв» И. Голенищева-Кутузова, опубликованной в его книге «Из новой русской литературы». В этой работе русский эмигрантский критик и поэт высказал предположение, что Гумилёва в 1917 или 1918 году «приняли в мистическую ложу английских вольных каменщиков».

Украинский язык

А вот еще у Гумилёва:

Храм Твой, Господи, в небесах, / Но земля тоже Твой приют. / Расцветают липы в лесах, / И на липах птицы поют. Точно благовест Твой, весна / По веселым идет полям, / А весною на крыльях сна / Прилетают ангелы к нам. Если, Господи, это так, / Если праведно я пою, / Дай мне, Господи.

Христос сказал: убогие блаженны, / Завиден рок слепцов, калек и нищих, / Я их возьму в надзвездные селенья, / Я сделаю их рыцарями неба / И назову славнейшими из славных. / Пусть! Я приму! Но как же те, другие, / Чьей мыслью мы теперь живем и дышим, / Чьи имена звучат нам, как призыв.

Царица — иль, может быть, только печальный ребенок, — / Она наклонялась над сонно-вздыхающим морем, / И стан ее стройный и гибкий казался так тонок, / Он тайно стремился навстречу серебряным зорям. Сбегающий сумрак. Какая-то крикнула птица, / И вот перед ней замелькали на влаге дельфины. / .

Царь сказал своему полководцу: «Могучий, / Ты высок, точно слон дагомейских лесов, / Но ты все-таки ниже торжественной кучи / Отсеченных тобой человечьих голов. «И, как доблесть твоя, о, испытанный воин, / Так и милость моя не имеет конца. / Видишь солнце над морем? Ступай! Ты достоин / .

Царь, упившийся кипрским вином…

Царь, упившийся кипрским вином / И украшенный красным кораллом, / Говорил и кричал об одном, / Потрясая звенящим фиалом. «Почему вы не пьете, друзья, / Этой первою полночью брачной? / Этой полночью радостен я, / Я — доселе жестокий и мрачный. Все вы знаете деву богов, / Что владела б.

Цветов и песен благодатный хмель / Нам запрещен, как ветхие мечтанья. / Лишь девственные наименованья / Поэтам разрешаются отсель. Но роза, принесенная в отель, / Забытая нарочно в час прощанья / На томике старинного изданья / Канцон, которые слагал Рюдель, — Ее ведь смею я почтить сон.

Целый вечер в саду рокотал соловей, / И скамейка в далекой аллее ждала, / И томила весна. Но она не пришла, / Не хотела, иль просто пугалась ветвей. Оттого ли, что было томиться невмочь, / Оттого ли, что издали плакал рояль, / Было жаль соловья, и аллею, и ночь, / И кого-то еще было т.

Цепи башен / И могил — / Дик и страшен / Верхний Нил. Солнцем рощи / Сожжены, / Пальмы мощны / И черны. У Нубийца / Мрачный взор — / Он убийца, / Дерзкий вор. Было время — / Время гроз, / Это племя / Поднялось. Верный правде / Воин бед, / Поднял махди / Стяг побед. .

Готентотская космогония Человеку грешно гордиться, / Человека ничтожна сила: / Над землею когда-то птица / Человека сильней царила. По утрам выходила рано / К берегам крутым океана / И глотала целые скалы, / Острова целиком глотала. А священными вечерами / Над высокими облаками, / .