Условие включенное в портсмутский договор

Революционная ситуация начала XX в. Причины первой российской революции

В начале XX в. в России назревала революция. Усилилось рабочее движение. Оно характеризовалось переходом от экономической к политической борьбе. Крупнейшими выступлениями рабочих в это время были: «Обуховская оборона» (1901 г., Петербург), майская демонстрация в Сормово (1902 г.), политическая забастовка в Ростове-на-Дону (1902 г.). Летом 1903 г. рабочее движение поднялось на новый рубеж. Вспыхнула всеобщая политическая стачка, охватившая юг России (Баку, Тифлис, города Украины).

Ширились крестьянские бунты. Летом 1902 г. в Полтавской и Харьковской губерниях восстали 40 тыс. крестьян и разгромили более 100 имений.

Активизировалось либеральное движение. В конце 1904 г. либералы провели «банкетную кампанию». Собираясь под видом банкетов, они требовали ограничения самодержавия и демократических свобод.

К основным причинам назревания революционного кризиса следует отнести, во-первых, несоответствие политического строя потребностям социально-экономического развития. Переход к индустриальному обществу требовал ликвидации сословных перегородок, всеобщего юридического равенства, демократических свобод, т.е. движения к гражданскому обществу и правовому государству. Главной преградой на этом пути было самодержавие.

Во-вторых, в стране существовали такие феодальные пережитки, как помещичье землевладение и община. Они сдерживали создание крупных фермерских хозяйств, которые являются наиболее эффективной формой сельскохозяйственного производства, препятствовали личной хозяйственной инициативе крестьян.

Третьей причиной был высокий уровень эксплуатации рабочего класса: тяжелые условия труда и быта, социальная незащищенность, низкая оплата труда российского рабочего (в 3–5 раз ниже западноевропейского). Несмотря на определенный рост благосостояния рабочих, их экономические и социальные притязания, поддерживаемые революционной интеллигенцией, были значительно выше их уровня образования, квалификации, производственной и бытовой культуры, да и в целом возможностей российской экономики того времени.

К четвертой причине назревания революции можно отнести остроту национального вопроса. Включенные в состав Российской империи народы выступали за равноправие, предоставление им автономных прав, национальную самостоятельность и независимость. Ширилось национально-освободительное движение в Польше, Финляндии, на Кавказе.

Двигаться по пути решения этих насущных для страны задач российская политическая элита оказалась не в состоянии.

Различные слои и группы населения, включаясь в революционное движение, преследовали разные цели. Отдельные представители буржуазии, интеллигенции поддерживали либералов, выступали за мирное реформирование страны по западноевропейскому образцу.

Часть интеллигенции и рабочих была проникнута эсеровскими и социал-демократическими настроениями, стремилась к осуществлению насильственным путем социалистической утопии.

Идеал широких народных масс, прежде всего крестьянства, заключался не в стремлении к прогрессу, а в уравнительном переделе собственности (земли) и в казацко-анархистской вольнице.

Ускорителем революции стала русско-японская война (1904-1905).

Русско-японская война 1904–1905 гг.

Русско-японская война стала одной из первых империалистических войн, несправедливых, захватнических с обеих сторон. Главной причиной войны было столкновение двух держав из-за раздела Китая и Кореи.

Япония добилась отторжения от Китая о-ва Тайвань и ряда других территорий. Россия получила аренду Квантунской) п-ова с Порт-Артуром и право организации на этой территории военно-морской базы. Обе страны пытались установить свое господство в Маньчжурии. Правящие круги России стремились также к «маленькой победоносной войне» с целью ослабления революционного подъема в стране.

В экономическом и военном отношении Япония была значительно слабее России. Однако русское правительство плохо подготовилось к войне. Располагая более чем миллионной армией и 3,5 млн человек в запасе, Россия имела на Дальнем Востоке менее чем 100-тысячную группировку, которая была разбросана по огромным пространствам от Читы до Владивостока и от Благовещенска до Порт-Артура. Дальний Восток связывала с центром страны Великая Сибирская магистраль, которая могла пропускать лишь три пары воинских эшелонов в сутки. Япония смогла выставить армию численностью свыше 375 тыс. человек. Русский военно-морской флот насчитывал 69 боевых кораблей (против 168 японских) и качественно уступал флоту противника.

27 января 1904 г. японская эскадра внезапно атаковала русские корабли, стоящие на рейде Порт-Артура. В этот же день отряд японских крейсеров и миноносцев блокировал в нейтральном корейском порту Чемульпо русский крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец», принуждая их сдаться. После неравного боя «Варяг» был затоплен командой, а «Кореец» взорван. Только на следующий день Япония официально объявила войну России.

Командующий русской эскадрой на Дальнем Востоке вице-адмирал С. О. Макаров пытался перейти к активным боевым действиям против японского флота, но 31 марта он погиб вместе с большей частью экипажа броненосца «Петропавловск», подорвавшегося на мине.

В середине апреля начались боевые действия на суше. В мае японская армия осадила Порт-Артур. Посланный ему на выручку русский корпус потерпел поражение под Вафангоу. В сражении под Ляояном командующий русской армией генерал А. Н. Куропаткин не смог воспользоваться благоприятной обстановкой, упустил победу и вынужден был отойти. Пытаясь перейти в наступление, русская армия осенью 1904 г. вступила в сражение с японцами на р. Шахе, но оно окончилось безрезультатно. Обессиленные противники перешли к обороне. До конца 1904 г . русские войска, значительно уступая японским, героически удерживали Порт-Артур. 20 декабря генерал А. М. Стессель, понимая бессмысленность дальнейшего сопротивления, сдал крепость. В феврале 1905 г. русская армия проиграла крупное Мукденское сражение. Русское военное командование, стремясь оказать помощь своим войскам на Дальнем Востоке, переправило с Балтийского флота эскадру под командованием З. П. Рожественского. Совершив переход через Атлантический и Индийский океаны, она была полностью разгромлена в мае 1905 г. в Цусимском морском сражении.

Итоги войны подвел Портсмутский мирный договор 1905 г. По нему Россия вынуждена была уступить Японии права на аренду Квантунской) п-ова с Порт-Артуром, к ней отходила южная часть Сахалина и Курильские о-ва. Русско-японская война вызвала возмущение российского общества, явилась катализатором революции 1905–1907 гг.

Россия и Япония подписали Портсмутский мирный договор

Портсмутский мирный договор – это завершивший русско-японскую войну (1904-1905) договор, подписанный 5 сентября 1905 года на конференции в Портсмуте (США). Со стороны России его подписал председатель Комитета министров С.Ю. Витте и посол в США Р.Розен, со стороны Японии – министр иностранных дел Д.Комура и посланник в США К.Такахира.

Начавшая войну Япония довольно быстро добилась успехов – был захвачен Ляодунский полуостров, Корея и часть Манчжурии, однако это потребовало большого напряжения всех сил страны. Японии была вынуждена прибегнуть к огромным иностранным займам. К тому же, человеческие потери японцев на фронте были весьма тяжелыми. А российская армия не была побеждена на полях Маньчжурии, и страна обладала ресурсами для продолжения боевых действий, в отличии от противника.

Поэтому, несмотря на успехи, японское правительство уже с лета 1904 года несколько раз пыталось склонить Россию к переговорам. Этого же добивалась и дипломатия ведущих мировых держав – Великобритании, Франции и США, опасавшаяся ослабления России и усиления позиций Германии в Европе и Японии на Дальнем Востоке. И хотя сначала царское правительство отвергало переговоры, надеясь на перелом в ходе военных действий, но после сдачи Порт-Артура и особенно после разгрома русской эскадры в Цусимском сражении, пересмотрело свое решение, будучи обеспокоенным из-за активизировавшегося в стране революционного движения и стремясь развязать себе руки для борьбы с ним.

Еще в апреле 1905 года, заручившись поддержкой Великобритании, японская сторона обратилась к президенту США Т.Рузвельту за содействием. И когда он в июне 1905 года выступил с предложением «от своего имени и по своей инициативе» об организации мирных переговоров, император Николай II это посредническое предложение принял, исходя из позиции «внутреннее благосостояние важнее, чем победа». Хотя оговорился, что «не может допустить ни хотя бы одной копейки контрибуции, ни уступки одной пяди земли».

Переговоры решено было провести на территории страны, не вовлеченной в военный конфликт. Поэтому мирная конференция состоялась в Портсмуте (США), она открылась 22 августа 1905 года. Полномочную делегацию России возглавлял С.Витте, японскую – Д.Комура.

Япония, считая себя победителем в войне, требовала передачи ей права на аренду Ляодунского полуострова, Южно-Маньчжурской железной дороги (ЮМЖД), весь Сахалин, признания за ней «свободы действий» в Корее, уплаты контрибуции, отвода русских войск из Маньчжурии, ограничения военно-морских сил России на Дальнем Востоке с выдачей Японии интернированных в нейтральных портах русских кораблей, предоставления права рыбной ловли вдоль русского побережья.

Однако, Россия сразу же отклонила многие требования, не смотря на давление американской стороны. Переговоры оказались на грани срыва, тогда напуганная перспективой продолжения войны Япония отказалась от ряда притязаний, и после напряженной дипломатической борьбы 5 сентября 1905 года Портсмутский мирный договор был подписан.

Согласно данному документу, Россия уступала Японии арендные права на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним, признавала Корею сферой японского влияния, но при этом оговаривалось обязательство Японии не принимать мер, затрагивающих суверенитет Кореи. Стороны обязывались вывести войска из Маньчжурии и не препятствовать торговле там других стран. Предусматривалось не проводить мер, препятствующих свободе плавания в проливах Лаперуза и Татарском. По вопросу о ЮМЖД русская делегация соглашалась уступить Японии, но лишь с одобрения Китая, только ту часть дороги, которая находилась в зоне ее оккупации, и только для использования ее в коммерческих целях.

Один из главных спорных вопросов (по контрибуции) был решен в пользу России – японское правительство согласилось на мир без контрибуции, но Николаю II пришлось пойти на территориальную уступку, отдав Японии южную часть Сахалина. Япония же обязалась не возводить там укреплений. Еще ряд статей устанавливали различные договоренности между странами. Так, Россия разрешала Японии право рыбной ловли в своих водах, согласилась на заключение рыболовной конвенции, а также обговаривалось установление торговых взаимоотношений между странами и порядок обмена военнопленными.

И хотя Портсмутский мирный договор ухудшал положение России на Дальнем Востоке, но в целом он рассматривался современниками как победа российской дипломатии. Поскольку русская армия и флот не капитулировали, страна не заплатила контрибуций, а, следовательно, и не проиграла войну. Япония же добилась лишь частичных уступок. Поэтому японской общественностью подписание данного договора было воспринято как унижение и вызвало в Токио массовые беспорядки, японские империалистические круги требовали возобновления войны и добились отставки Комура. Царскому же правительству окончание состояния войны помогло справиться с революцией. Европейские державы и США также были довольны заключением договора.

Уже в советское время, в 1925 году, при установлении советско-японских дипломатических отношений, правительство нашей страны признало Портсмутский мирный договор, но с оговоркой, что «СССР не несет за него политической ответственности», хотя при этом добросовестно его соблюдало. Япония же нарушила договор, оккупировав в 1931 году Маньчжурию, лишив СССР возможности нормально эксплуатировать КВЖД, построив укрепления на Южном Сахалине и на корейской границе. Лишь после окончательной капитуляции Японии во Второй мировой войне Портсмутский мирный договор утратил силу. Южный Сахалин и Курильские острова были возвращены СССР.

Портсмутский мирный договор

Основной текст договора Править

Божиею поспешествующею милостию Мы, Николай Вторый, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новогородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибир­ский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский, Госу­дарь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Во­лынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Карельский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Но­вагорода низовские земли, Черниговский, Рязанский, Полоц­кий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский, и всея Север­ные страны Повелитель; и Государь Иверские, Карталинские и Кабардинские земли и области Арменские; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский, и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем чрез сие, что, вследствие взаимного соглашения между Нами и Его Величеством Императором Японии, Полно­мочные наши заключили и подписали в Портсмуте 23 августа 1905 года мирный договор, который от слова до слова гласит тако:

Его Величество Император Всероссийский, с одной сторо­ны, и Его Величество Император Японии, с другой, будучи оду­шевлены желанием восстановить пользование благами мира для Их стран и народов, решили заключить Мирный Договор и назначили для сего Своими Уполномоченными, а именно:

Его Величество Император Всероссийский:

Его Высокопревосходительство Г. Сергея Витте, Своего Статс-Секретаря и Председателя Комитета Министров Рос­сийской Империи, и

Его Превосходительство Барона Романа Розена, Гофмей­стера Императорского Российского Двора и Своего Чрезвы­чайного и Полномочного Поела при Американских Соединен­ных Штатах; и

Его Величество Император Японии:

Его Превосходительство Барона Комура Ютаро, Юсамми, кавалера Императорского ордена Восходящего Солнца пер­вой степени, Своего Министра Иностранных Дел, и

Его Превосходительство Г. Такахира Когоро, Юсамми, кавалера Императорского Ордена Священного Сокровища пер­вой степени, Своего Чрезвычайного Посланника и Полномоч­ного Министра при Американских Соединенных Штатах.

Каковые, по размене своих полномочий, найденных в над­лежащей форме, постановили следующие статьи:

Статья I Править

Мир и дружба пребудут отныне между Их Величествами Императором Всероссийским и Императором Японии, равно как между Их Государствами и обоюдными подданнымии.

Статья II Править

Российское Императорское Правительство, признавая за Япониею в Корее преобладающие интересы политические, военные и экономические, обязуется не вступаться и не пре­ пятствовать тем мерам руководства, покровительства и над­зора, кои Императорское Японское Правительство могло бы почесть необходимым принять в Корее.

Условлено, что русско-подданные в Корее будут пользова­ться совершенно таким же положением, как подданные дру­гих иностранных государств, а именно, что они будут постав­лены в те же условия, как и подданные наиболее благоприятствуемой страны.

Равным образом установлено, что, во избежание всякого повода к недоразумениям, обе Высокие Договаривающиеся Стороны воздержатся от принятия на русско-корейской гра­нице каких-либо военных мер, могущих угрожать безопасно­сти русской или корейской территории.

Статья III Править

Россия и Япония взаимно обязуются:

1) Эвакуировать совершенно и одновременно Маньчжу­рию, за исключением территории, на которую распространяет­ся аренда Ляодунского полуострова, согласно постановлениям дополнительной 1 статьи, приложенной к сему Договору; и 2) Возвратить в исключительное управление Китая вполне и во всем объёме все части Маньчжурии, которые ныне заня­ты русскими или японскими войсками, или которые находят­ся под надзором, за исключением вышеупомянутой территории.

Российское Императорское Правительство объявляет, что оно не обладает в Маньчжурии земельными преимуществами либо преференциальными или исключительными концессия­ми, могущими затронуть верховные права Китая или несов­местимыми с принципом равноправности.

Статья IV Править

Россия и Япония взаимно обязуются не ставить никаких препятствий общим мерам, которые применяются равно ко всем народам и которые Китай мог бы принять в видах развития торговли и промышленности в Маньчжурии.

Статья V Править

Российское Императорское Правительство уступает Импе­раторскому Японскому Правительству, с согласия Китайского Правительства, аренду Порт-Артура, Талиена и прилегающих территорий и территориальных вод, а также все права, преимущества и концессии, связанные с этою арендою или состав­ляющие её часть, и уступает равным образом Императорско­му Японскому Правительству все общественные сооруженияи имущества на территории, на которую распространяется вышеупомянутая аренда.

Обе Высокие договаривающиеся Стороны взаимно обязу­ются достигнуть упоминаемого в вышеуказанном постановле­нии согласия Китайского Правительства.

Императорское Японское Правительство заверяет со своей стороны, что права собственности русско-подданных на выше­упомянутой территории будут вполне уважены.

Статья VI Править

Российское Императорское Правительство обязуется усту­пить Императорскому Японскому Правительству, без возна­граждения, с согласия Китайского Правительства, железную дорогу между Чан-чупь (Куан-чен-цзы) и Порт-Артуром и все её разветвления со всеми принадлежащими ей правами, привилегиями и имуществом в этой местности, а также все каменноугольные копи в названной местности, принадлежа­щие означенной железной дороге или разрабатываемые в ее пользу.

Обе Высокие договаривающиеся Стороны взаимно обязу­ются достигнуть упоминаемого в приведённом постановлении согласия Китайского Правительства.

Статья VII Править

Россия и Япония обязуются эксплуатировать принадлежа­щие им в Маньчжурии железные дороги исключительно в це­ лях коммерческих и промышленных, но никоим образом не в целях стратегических.

Установлено, что это ограничение не касается железных дорог на территории, на которую распространяется аренда Ляодунского полуострова.

Статья VIII Править

Императорские Правительства Российское и Японское, в видах поощрения и облегчения сношений и торговли, заклю­чат, в скорейшем, по возможности, времени, отдельную конвен­цию для определения условий обслуживания соединённых железнодорожных линий в Маньчжурии.

Смотрите так же:  Таблица пособие по безработице

Статья IX Править

Российское Императорское Правительство уступает Импе­раторскому Японскому Правительству в вечное и полное вла­дение южную часть острова Сахалина и все прилегающие к последней острова, равно как и все общественные сооружения и имущества, там находящиеся. Пятидесятая параллель се­верной широты принимается за предел уступаемой террито­рии. Точная граничная линия этой территории будет опреде­лена согласно постановлениям дополнительной 2 статьи, при­ложенной к сему Договору.

Россия и Япония взаимно соглашаются не возводить в своих владениях на острове Сахалине и на прилегающих к нему островах никаких укреплений, ни подобных военных со­оружений. Равным образом они взаимно обязуются не при­нимать никаких военных мер, которые могли бы препятство­вать свободному плаванию в проливах Лаперузовом и Татар­ском.

Статья X Править

Русским подданным, жителям уступленной Японии терри­тории, предоставляется продавать свое недвижимое имущест­во и удаляться в свою страну, но, если они предпочтут оста­ться в пределах уступленной территории, за ними будут сох­ранены и обеспечены покровительством, в полной мере, их промышленная деятельность и права собственности, при усло­вии подчинения японским законам и юрисдикции. Япония бу­дет вполне свободна лишать права пребывания в этой терри­тории всех жителей, не обладающих политической или адми­нистративной правоспособностью, или же выселить их из этой территории. Она обязуется, однако, вполне обеспечить за этими жителями их имущественные права.

Статья XI Править

Россия обязуется войти с Японией в соглашение в видах предоставления японским подданным прав по рыбной ловле вдоль берегов русских владений в морях Японском, Охотском и Беринговом.

Условлено, что таковое обязательство не затронет прав, уже принадлежащих русским или иностранным подданным в этих краях.

Статья XII Править

Так как действие договора о Торговле и Мореплавании между Россией и Япониею упразднено было войною, Импера­торские Правительства Российское и Японское обязуются принять в основание своих коммерческих сношений, впредь до заключения нового Договора о Торговле и Мореплавании на началах Договора, действовавшего перед настоящей войной, систему взаимности на началах наибольшего благоприятство­вания, включая сюда тарифы по ввозу и вывозу, таможенные обрядности, транзитные и тоннажные сборы, а также условия допущения и пребывания судов одного Государства в преде­лах другого.

Статья XIII Править

В возможно скорейший срок по введении в действие насто­ящего Договора, все военнопленные будут взаимно возвраще­ны. Императорские Правительства Российское и Японское назначат каждое со своей стороны особого комиссара, кото­рый примет на свое попечение пленных. Все пленные, находя­щиеся во власти одного из Правительств, будут переданы ко­миссару другого Правительства или его представителю, над­лежащим образом на то уполномоченному, который примет их в том числе и в тех удобных портах передающего Государ­ства, кои будут заблаговременно указаны последнему комис­сару принимающего Государства.

Российское и Японское Правительства представят друг другу, в скорейшем по возможности времени, после оконча­ния передачи пленных, документами оправданный счет прямых расходов, произведенных каждым из них по уходу за плен­ными и их содержанию со дня пленения или сдачи до дня смер­ти или возвращения.

Россия обязуется возместить Японии, в возможно скорей­ший срок по обмене этих счетов, как выше установлено, раз­ницу между действительным размером произведенных таким образом Япониею расходов и действительным размером рав­ным образом произведенных Россиею издержек.

Статья XIV Править

Настоящий Договор будет ратификован Их Величествами Императором Всероссийским и Императором Японии. О таковой ратификации, в возможно короткий срок и во всяком случае не позднее как через пятьдесят дней со дня подписания Договора, будет взаимно сообщено Императорским Правительствам Российскому и Японскому через посредство Посла Американских Соединенных Штатов в С.-Петербурге и Французского Посланника в Токио, и со дня последнего из таковых оповещений этот Договор вступит во всех своих частях в полную силу.

Формальный размен ратификаций последует в Вашингтоне в возможно скорейшем времени.

Статья XV Править

Настоящий Договор будет подписан в двух экземплярах на французском и английском языках. Оба текста совершенно сходны; но в случае разногласия в толковании французский текст будет обязательным.

В удостоверение чего обоюдные Уполномоченные подписали настоящий Мирный Договор и приложили к нему свои печати.

Учинено в Портсмуте (Ньюгэмпшир) двадцать третьего августа (пятого сентября) тысяча девятьсот пятого года, что соответствует пятому дню девятого месяца тридцать восьмого года Мейджи.

Дзютаро Комура, Сергей Витте, К. Такахира, Розен.

Дополнительные статьи Править

Согласно постановлениям статей III и IX мирного Договора между Россиею и Япониею от сего числа, нижеподписавшиеся уполномоченные постановили следующие дополнительные статьи:

I. К статье III Править

Императорские Правительства Российское и Японское взаимно обязуются начать вывод своих военных сил из территории Маньчжурии одновременно и немедленно по введении в действие Мирного Договора; и в течение восемнадцати месяцев с того дня войска обеих Держав будут совершенно выведены из Маньчжурии, за исключением арендной территории Ляодунского полуострова.

Войска обеих Держав, занимающие фронтальные позиции, будут отведены первыми.

Высокие Договаривающиеся Стороны предоставляют себе право сохранить стражу для охраны своих железнодорожных линий в Маньчжурии. Количество этой стражи не будет превышать пятнадцати человек на километр; и, в пределах этого максимального количества, командующие русскими и японскими войсками установят, по обоюдному соглашению, число стражников, которые будут назначены в возможно меньшем количестве, согласно действительным потребностям.

Командующие русскими и японскими войсками в Маньчжурии условятся обо всех подробностях относительно выполнения эвакуации, согласно вышеуказанным началам, и примут, по обоюдному соглашению, меры, необходимые для осуществления эвакуации в возможно скорейший срок и во всяком случае не позднее как в течение восемнадцати месяцев.

II. К статье IX Править

В возможно скорейший срок по введении в действие настоящего Договора, Разграничительная комиссия, составленная из равного числа членов, назначенных каждой из высоких договаривающихся сторон, обозначит на месте постоянными знаками точную линию между владениями русскими и японскими на острове Сахалине. Комиссия будет обязана, поскольку топографические, условия позволят, придерживаться 50-й параллели северной широты для проведения разграничительной линии, и, в случае если отклонения от таковой линии на некоторых пунктах будут найдены необходимыми, должные компенсации будут установлены соответственными отклонениями в других местах. Упомянутая комиссия обязана будет также изготовить перечень и описание прилегающих островов, входящих в состав уступленного, а в заключение комиссия изготовит и подпишет карты, устанавливающие пределы уступленной территории. Работы комиссии будут представлены на утверждение высоких договаривающихся сторон.

Вышеупомянутые дополнительные статьи будут считаться ратификованными путем ратификации Мирного Договора, к коему они приложены.

Портсмут, двадцать третьего августа (пятого сентября) тысяча девятьсот пятого года, что соответствует пятому дню девятого месяца тридцать восьмого года Мейджи.

Дзютаро Комура, Сергей Витте, К. Такахира, Розен.

Того ради, по довольном рассмотрении сего Договора и двух дополнительных статей, Мы приняли таковые за благо, подтвердили и ратификовали, яко же сим за благо приемлем, подтверждаем и ратификуем во всем их содержании, обещая Императорским Нашим Словом за Нас, Наследников и Пре­емников Наших, что все вышеозначенных актах изложенное соблюдаемо будет ненарушимо. В удостоверении чего Мы, сию Нашу Императорскую Ратификацию Собственноручно подписав, повелели утвердить Государственною Нашею пе­чатью.

Дано в Петергофе октября перваго дня в лето от Рожде­ства Христова тысяча девятьсот пятое, царствования же На­шего в одиннадцатый год.

На подлинной Собственною Его Императорского Величе­ства рукою написано тако:

Контрастировал Министр Иностранных Дел, Статс-Секретарь Граф Ламздорф.

Версальский мирный договор и Германо-советские отношения в 1922–1933 гг

Версальский мирный договор и Германо-советские отношения в 1922–1933 гг

Правда истории не подлежит корректировке. Если, конечно, за правду не выдавалась ложь. Ныне мало у кого вызывает сомнение тот факт, что разгром Польши был осуществлен нацистской Германией при деятельной поддержке Сталина. Это означало, что два величайших тоталитарных государства в мире стали партнерами. Советское руководство было согласно с войной, чтобы поживиться частью ее плодов.

Глава советского правительства и одновременно народный комиссар иностранных дел В. М. Молотов, выступая на сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 г., неоднократно подчеркивал прочность «новых» отношений между СССР и Германией. В одном случае он говорил о том, что «на смену вражде… пришло сближение и установление дружественных отношений между СССР и Германией», в другом — о наступлении «последнего решительного поворота в политических отношениях между Советским Союзом и Германией…», в третьем — о том, что «новые советско-германские отношения построены на прочной базе взаимных интересов».[8]

Предвосхищая и как бы подготавливая сталинское определение новых советско-германских отношений как «дружбы, скрепленной кровью»,[9] Молотов превозносил «общую» (Германии и СССР) победу над Польшей, для чего, по его выражению, «оказалось достаточно короткого удара по Польше со стороны германской армии, а затем — Красной армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора».[10]

Таким образом, истоки той «дружбы», которую провозгласил подписанный 28 сентября 1939 г. договор о дружбе и границе между СССР и Германией (в ст. 4 данного договора стороны согласились рассматривать осуществленное ими территориально-политическое переустройство в Польше как «надежный фундамент для дальнейшего развития дружественных отношений между своими народами»[11]), берут свое начало в давнем недовольстве, испытываемом Германией и Советской Россией в связи с Версальским послевоенным устройством 1919 г. Это было признано В. М. Молотовым в упомянутом докладе от 31 октября 1939 г.

Не случайно уже после Второй мировой войны, в конце ноября 1945 г., утвержденный советской делегацией на Нюрнбергском процессе перечень не подлежавших обсуждению на нем вопросов, составленный по инициативе делегаций от США и Великобритании с целью воспрепятствовать встречным обвинениям защиты против правительств стран антигитлеровской коалиции, пунктом первым предусматривал запрет обсуждению отношения СССР к Версальскому миру, а пунктом девятым — вопроса советско-польских отношений.[12]

Дело в том, что в соответствии со ст. 87–93 Версальского договора[13] Польша наделялась особой, ключевой функцией. По оценке доктора исторических наук Ю. Л. Дьякова и кандидата исторических наук Т. С. Бушуевой, она была превращена в своего рода опорный пункт как французской, так и всей «англосаксонской» системы Версаля и не только должна была «сторожить» Германию на востоке, но и препятствовать прорыву Советской России в Центральную Европу.[14] Об этом же писал в книге «Германия между Востоком и Западом» немецкий генерал фон Сект.[15]

Для того чтобы лучше понять корни ситуации, сложившейся на международной арене в 1939 г. и во многом повлиявшей на заключение и содержание советско-германских соглашений, необходим экскурс в историю отношений Польши и России.

В ходе Первой мировой войны Польское королевство, являвшееся частью Российской империи, было оккупировано войсками Германии и Австро-Венгрии. Согласно ст. III и IV Брест-Литовского мирного договора от 3 марта 1918 г. между Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией, с одной стороны, и Россией, с другой стороны,[16] ратифицированного Чрезвычайным IV Всероссийским съездом Советов 15 марта 1918 г. в условиях, когда Советская власть едва родилась и была слабой, территория Польши отторгалась от России наряду с Прибалтикой, Украиной, частями Белоруссии и Закавказья.

Подписанная В. И. Лениным как председателем СНК 2 (15) ноября 1917 г. Декларация прав народов России,[17] провозгласив равенство и суверенность народов России, предоставила им право на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. Поскольку названная декларация вступила в силу до подписания Брест-Литовского мирного договора, ее действие изначально распространялось и на народ, населяющий Польшу, ибо военная оккупация Польши как части России германскими и австро-венгерскими войсками не означала прекращения распространения российского государственного суверенитета на эту территорию.[18]

Однако 12 сентября 1917 г. по соглашению между Германией и Австро-Венгрией приказом германского варшавского генерал-губернатора Безелера на территории Польского королевства был создан Регентский Совет, которому предписывалось осуществлять «верховную власть» в Польше, но наделе он являлся креатурой Германии и Австро-Венгрии и состоял из трех членов, назначенных германским и австро-венгерским императорами. В связи с этим советское правительство справедливо рассматривало Регентский Совет, просуществовавший до 13 ноября 1918 г., лишь как административный орган германской и австро-венгерской военной оккупации. 22 июня 1918 г., т. е. уже после заключения Брестского мира, наркоминдел России Г. В. Чичерин писал представителю польского Регентского Совета: «Поставленная в необходимость признать факт насильственного отторжения Польши от России, Советская Россия в то же время не может признать существующего в Польше так называемого Регентского Совета представителем воли польского народа. Именно потому, что Рабоче-Крестьянское Советское правительство признает за польским народом право на самоопределение, оно не может считать Регентский Совет чем-нибудь иным, как только органом германской оккупации».[19]

Ноябрьская революция 1918 г. привела к свержению кайзеровской монархии в Германии и установлению Веймарской республики, 13 ноября 1918 г. Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет заявил, что «условия мира с Германией, подписанные в Бресте 3 марта 1918 г., лишились силы и значения. Брест-Литовский договор… в целом и во всех пунктах объявляется уничтоженным. Все включенные в Брест-Литовский договор обязательства, касающиеся… уступки территории и областей, объявляются недействительными».[20] В этот же день, 13 ноября, в Польше было сформировано правительство, провозгласившее Польшу независимой республикой и объявившее Регентский Совет стоящим вне закона, а 28 ноября советское правительство де-факто признало Польскую республику как самостоятельное государство.[21] Воссоздание независимой Польши было санкционировано Антантой при подписании 28 июня 1919 г. Версальского мирного договора (ст. 87–93), но границы Польши, за исключением западной, которая в соответствии с ч. 2 ст. 27, ст. 87 и 88 приблизительно соответствовала границе 1772 г.,[22] т. е. времен первого раздела Польши, детально не регламентировались.

Тем временем Юзеф Пилсудский, член Польской социалистической партии, стал главой Польского государства. Он и его окружение трактовали ленинский декрет об отмене тайных договоров XVIII века относительно разделов Польши как автоматическое восстановление Польского государства в границах 1772 г. Такое толкование (по отношению к российской стороне) было, в общем-то, справедливым, ибо текст Декрета СНК от 29 августа 1918 г. об отказе от договоров правительства бывшей Российской империи с правительствами Германской и Австро-Венгерской империй, королевств Пруссии и Баварии, герцогств Гессена, Ольденбурга и Саксен-Мейнингема и города Любена гласил следующее: «Статья 3. Все договоры и акты, заключенные правительством бывшей Российской империи с правительствами королевства Прусского и Австро-Венгерской империи, ввиду их противоречия принципу самоопределения наций и революционному правосознанию русского народа, признавшего за польским народом неотъемлемое право на самостоятельность и единство, отменяются настоящим бесповоротно. Статья 4. Все тайные договоры, соглашения и обязательства, заключенные, но не опубликованные в установленном для таких актов порядке, бывшими правительствами России с правительствами Австро-Венгрии, Румынии и государств, в состав последней входящих, отменяются бесповоротно…».[23]

Помимо восстановления Польши в границах 1772 г., целям Пилсудского отвечало создание «санитарного кордона» — полосы изоляции, отделяющей Польшу от революционной России. Сторонники Пилсудского добивались объединения с Польшей (в форме федерации или включения в сферу ее влияния) Белоруссии, Литвы, Латвии, Эстонии, большей части Украины и даже Кубани и Кавказа.

Однако Антанта не признавала польские права на территории восточнее этнических польских земель.

Вопрос о восточных границах Польши обсуждался на мирной конференции в Париже, открывшейся 18 января 1919 г. На этой конференции была создана специальная комиссия по польским делам под руководством бывшего французского посла в Берлине Жюля Камбона. При подготовке решения вопроса о польско-русской границе эта комиссия исходила из решения делегаций главных союзных держав — Англии, Соединенных Штатов Америки, Италии, Японии, считавших необходимым включить в состав территории Польши лишь этнически польские области.

На основе вышеизложенного решения главных союзных держав Территориальная комиссия Парижской мирной конференции выработала линию восточной границы Польши, которая была принята союзными державами уже после заключения Версальского мирного договора и опубликована в Декларации Верховного совета союзных и объединившихся держав по поводу временной восточной границы Польши от 8 декабря 1919 г. за подписью председателя Верховного совета Ж. Клемансо. Позднее, в июле 1920 г., та же линия восточной границы Польши была подтверждена на конференции союзных держав в Спа и явилась основой для ноты от 12 июля 1920 г. британского министра иностранных дел Керзона советскому правительству, в которой он изложил примерную линию советско-польской границы, ставшую известной под именем линии Керзона.[24]

Смотрите так же:  Товароведная идентификационная экспертиза

Но Пилсудский и его сторонники провели через комиссию сейма по иностранным делам требование отвода советских войск (постановление ВЦИК от 1 июня 1919 г. за подписью М. И. Калинина провозгласило образование военного союза советских республик: России, Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии для отпора наступлению общих врагов[25]) «за границы 1772 г.». Фактически уже с февраля 1919 г. шли вооруженные столкновения между Красной армией и польскими воинскими частями.

В апреле 1920 г. польское правительство заключило с одним из лидеров националистического движения на Украине, Симоном Петлюрой, договор о совместных военных действиях против России. Пилсудский намеревался утвердить на Украине власть Петлюры, который обещал Польше часть украинской территории (идея Пилсудского о федерации не находила поддержки, не было о ней речи и в договоре с Петлюрой). Сменив рассуждения о федерации на практические дела, Пилсудский пошел силой перекраивать территории соседних народов.

Хроника этой никогда официально не объявлявшейся войны достаточно известна. 7 мая 1920 г. польские войска захватили Киев и вышли на левый берег Днепра. 26 мая Красная армия развернула контрнаступление, пересекла линию Керзона, отвергнув 17 июля предложения английского правительства о содействии в установлении перемирия между Россией и Польшей,[26] и вступила на этнические польские земли. 12 августа 1920 г. Красная армия подошла к Варшаве. Объяснение своего пребывания на польской земле бойцы Красной армии видели в идее «помощи братьям по классу».[27]

Россию охватил ажиотаж близости мировой революции. Так, еще 9 мая 1920 г. «Правда» публиковала призыв: «На Запад, рабочие и крестьяне! Против буржуазии и помещиков, за международную революцию, за свободу всех народов!» Газеты восторженно писали о штурме Варшавы Западным фронтом (под командованием Тухачевского), о боях на подступах к Львову, которые вел Юго-Западный фронт (где членом Реввоенсовета был И. В. Сталин), публиковали приказ Тухачевского своим войскам: «Бойцы рабочей революции! Устремите свои взоры на Запад. На Западе решаются судьбы мировой революции. Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесем счастье и мир трудящемуся человечеству. На Запад! К решительным битвам, к громозвучным победам!».[28]

На знаменах боевых частей Западного фронта, на кумаче транспарантов сверкали лозунги: «На Варшаву!», «На Берлин!», собрания и митинги красноармейцев заканчивались хоровым кличем: «Даешь Варшаву!», «Даешь Берлин!».[29]

В это время германские генералы, переводившие вооруженные силы на полуподпольное существование в виде спортивных обществ, землячеств ветеранов и т. п. и потому обладавшие реальной силой и властью в поверженной стране, решились на военный союз с «советским большевизмом» для разгрома Польши, стремясь ликвидировать последствия Версальского договора и восстановить общую границу с Россией. Эту идею четко сформулировал и всячески поддерживал главнокомандующий сухопутных войск рейхсвера фон Сект. Разгром Красной армией польских войск под Киевом и начавшееся их изгнание за пределы советских республик способствовали установлению тайных контактов германских генералов с председателем Реввоенсовета Л. Д. Троцким и созданию предварительных наметок сотрудничества.[30]

Штаб мировой революции — Коминтерн, его Второй конгресс, проходивший в те дни в Москве, назвал «белогвардейскую» Польшу «твердыней капиталистической реакции»..[31] Коминтерн призывал: «Братья красноармейцы, знайте: ваша война против польских панов есть самая справедливая война, какую когда-либо знала история. Вы воюете не только за интересы Советской России, но и за интересы всего трудящегося человечества, за Коммунистический Интернационал… Красная армия есть сейчас одна из главных сил всемирной истории. Близко то время, когда создастся международная Красная армия».[32] На весь мир был обнародован манифест Второго конгресса Коминтерна: «Коммунистический Интернационал есть партия революционного восстания международного пролетариата… Советская Германия, объединенная с Советской Россией, оказалось бы сразу сильнее всех капиталистических государств, вместе взятых. Дело Советской России Коммунистический Интернационал объявил своим делом. Международный пролетариат не вложит меча в ножны до тех пор, пока Советская Россия не включится звеном в федерацию Советских республик всего мира».[33]

Согласно воззрениям участников определению Коминтерна, демократия — это фетиш, прикрывающий диктатуру буржуазии.[34] Советское государство — государство диктатуры пролетариата (п. 9 главы пятой Конституции РСФСР от 10 июля 1918 г. провозгласил задачу установления диктатуры пролетариата «в целях полного подавления буржуазии».[35]) Если к этому добавить, что диктатура как «особая форма государственной власти» есть «власть, опирающаяся не на закон, не на выбор, а непосредственно на вооруженную силу той или иной части населения»,[36] что «научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть»,[37] то нетрудно будет сделать вывод о том, какими методами эту власть намечалось устанавливать (пролетариат — непримиримый враг буржуазии, следовательно, советское государство — враг всех «западных демократий»[38]). Поэтому-то — «пролетариат не вложит меча в ножны…» — в утвержденной 30 декабря 1922 г. первым съездом Советов Союза Советских Социалистических Республик Декларации об образовании СССР опять же «перед всем миром» заявлялось, что новое государство «послужит верным оплотом против мирового капитализма» и «новым решительным шагом» в создании «Мировой Социалистической Советской Республики»:[39] намечалось количество советских республик увеличивать до тех пор, пока весь мир не войдет в состав СССР.

Но вернемся к советско-польской войне 1920 г. Как пишет В. Иванов, в обозах Западного фронта продвигались члены польского ревкома под руководством председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского и польское советское правительство, выпускали декреты и указы для оккупированных территорий, создавали органы Советской власти.[40]

«Поддержка вооруженной рукой дела советизации» — именно такая характеристика советско-польской войны была дана в проекте резолюции, предложенной 23 сентября 1920 г. для утверждения участникам Всероссийской конференции РКП[41] явилась своего рода репетицией событий, последовавших после 17 сентября 1939 г. Не случайно в принятой 29 октября 1939 г. Декларации Народного Собрания Западной Белоруссии «О вхождении Западной Белоруссии в состав Белорусской Советской Социалистической Республики» подчеркивалась огромная роль «непобедимой Рабоче-Крестьянской Красной армии» в деле «освобождения народов Западной Белоруссии от господства помещиков и капиталистов».[42] Подобная констатация содержалась и в принятой 27 октября 1939 г. Декларации Народного Собрания Западной Украины «О вхождении Западной Украины в состав Украинской Советской Социалистической Республики», где со всей прямотой говорилось: «…по указу советского правительства Красная армия освободила навеки народ Западной Украины от власти польских помещиков и капиталистов».[43]«Заслуги» Красной армии в установлении Советской власти на территориях других государств признавались и в Декларации сейма Литовской республики «О вступлении Литвы в состав СССР», принятой 21 июля 1940 г.: «С помощью могучей Красной армии… народ Литвы сбросил ярмо поработителей и установил в своем государстве Советскую власть».[44] Но об этом будет сказано позже.

В 1920 г. польские рабочие и крестьяне не проявили ожидаемой готовности присоединиться к русским «освободителям от капиталистического ига». Напротив, призыв главы Польской республики Ю. Пилсудского к народу оказать сопротивление Красной армии был горячо подхвачен поляками. На берегах Вислы, под Варшавой, начался сокрушительный разгром советских войск. Натиск Красной армии, интернациональной по духу, в пух и прах разбился о национальный патриотизм польского народа, едва обретшего государственную самостоятельность и не желавшего вновь становиться населением окраины Российской империи. Именно в этом усматривают причины поражения Красной армии в советско-польской войне 1920 г. исследователи последней.[45]

Тот факт, что Красную армию не стали поддерживать ни польские крестьяне, ни польские рабочие, подтвердили на IX Всероссийской конференции РКП (б) очевидцы. Так, член Реввоенсовета 15-й армии Западного фронта Д. Полуян заявил: «В польской армии национальная идея спаивает и буржуа, и крестьянина, и рабочего, и это приходится наблюдать везде».[46]

Красная армия испытала унижение стремительного отступления. «Правда» писала: «…наша Красная армия, а значит, и мировая революция, отступает».[47]28 августа польские легионы уже подошли к Минску. Советское правительство пошло на мирные переговоры, но уже с позиции побежденной стороны. 12 октября 1920 г. РСФСР и УССР подписали с Польшей договор о перемирии и прелиминарных условиях мира,[48] ст. 1 которого зафиксировала границу где на 150, а где и на все 200 километров к востоку от линии Керзона. В части пятой этой же статьи содержался отказ России и Украины от всяких прав и притязаний на земли, расположенные к западу от этой границы. В свою очередь, Польша отказалась в пользу Украины и Белоруссии от всяких прав и притязаний на земли, расположенные к востоку от этой границы. В ст. 2 договора о перемирии обе договаривающиеся стороны взаимно подтвердили полное уважение государственного суверенитета и воздержание от какого-либо вмешательства во внутренние дела другой стороны.

Итак, Белоруссия и Украина лишились своих западных областей. Разумеется, советское руководство было недовольно данной границей, как было недовольно оно и Версальским договором 1919 г. В. И. Ленин, выступая в 1920 г. в Москве на совещании уездных, волостных и сельских исполнительных комитетов, назвал Версальский договор «неслыханным, грабительским миром», который «держится на Польше». Он признал, что «…нам не хватило сил довести войну до конца… У нас не хватило сил, мы не смогли взять Варшаву и добить польских помещиков, белогвардейцев и капиталистов, но… Красная армия показала, что этот Версальский договор не так прочен… Разоренная Советская страна летом 1920 г. была, благодаря Красной армии, в нескольких шагах от полной победы».[49]

На основе договора о прелиминарных условиях мира 18 марта 1921 г. между Россией и Украиной, с одной стороны, и Польшей — с другой, был подписан в Риге мирный договор,[50] в ст. 1 которого обе договаривающиеся стороны объявили о прекращении между ними состояния войны. Статья 2 практически повторяла регламентацию границы, установленную ст. 1 договора о перемирии от 12 октября 1920 г., ст. 3 была идентична ч. 5 ст. 1 договора о прелиминарных условиях мира. Статья 4 Рижского мирного договора 1921 г. провозглашала, что из прежней принадлежности части земель Польской республики к бывшей Российской империи не вытекает для Польши по отношению к России никаких обязательств и обременений (за исключением предусмотренных названным договором), равным образом из прежней совместной принадлежности к бывшей Российской империи не вытекает никаких взаимных обязательств и обременений между Украиной, Белоруссией и Польшей. В ст. 5 обе договаривающиеся стороны обязались взаимно гарантировать полное уважение государственного суверенитета другой договаривающейся стороны и воздерживаться от всякого вмешательства в ее внутренние дела, в частности, от агитации, пропаганды и всякого рода интервенций либо их поддержки. В ст. 23 Россия и Украина провозгласили, что все обязательства, принятые ими по отношению к Польше, распространяются на все территории, расположенные к востоку от государственной границы, указанной в ст. 2 настоящего договора, которые входили в состав бывшей Российской империи и при заключении данного договора были представлены Россией и Украиной. В частности, все вышеупомянутые обязательства распространялись на Белоруссию. Указанные положения договора приобретали особую важность в свете того, что позднее УССР, БССР и РСФСР вошли в состав единого государства — Союза ССР.

В последующие десятилетия память о войне тяготела над советско-польскими отношениями. Старый антирусский стереотип времен самодержавия в Польше не только не исчез, но закрепился, перенесенный на отношения с СССР. События 1920 г. объясняют, почему летом 1939 г. Варшава неизменно отвечала отказом на все предложения Англии и Франции пропустить через свою территорию советские вооруженные силы в случае агрессии со стороны Германии, чтобы они могли войти в соприкосновение с ее войсками, так как СССР общей границы с Германией не имел. Министр иностранных дел Польши Бек постоянно ссылался на заветы Пилсудского (Ю. Пилсудский умер в 1935 г.), согласно которым ни в коем случае нельзя допустить появления чужих солдат на польской территории.[51] (Этим же обостренным ощущением своей национальной независимости, о которое разбилась Красная армия в 1920 г., объясняется и то, что Польша, несмотря на весь свой антикоммунизм и далеко не дружественное отношение с СССР, осенью 1938 г. наотрез отказывалась присоединиться к антикоминтерновскому пакту, считая это равносильным потере своей независимости и подчинению Германии. Таким же образом расценивала Польша и впервые выдвинутые Германией 24 октября 1938 г. требования дать согласие на присоединение «вольного города» Данцига, полученного Польшей по Версальскому договору (ст. 104)[52] и дававшего ей доступ к Балтийскому морю, к Германии и на предоставление экстерриториальных (неконтролируемых польскими властями) дорог — железной и шоссейной — через «польский коридор» для связи с Восточной Пруссией. Гитлер впервые столкнулся с польским «упрямством», и именно тогда он, по выражению немецкого историка И. Фляйшхауэр, стал «искать пути и средства наказания Польши с помощью России».[53]) Летом 1939 г. отсутствие согласия по этому, как его называли, «кардинальному вопросу» явилось одной из причин того, что англо-франко-советские военные переговоры в середине августа 1939 г. зашли в тупик. Как пишут авторы «Краткого исторического очерка Великой Отечественной войны», «вместо надежной и реальной помощи своего восточного соседа — СССР, выразившего готовность гарантировать польскому народу сохранение национальной независимости и государственного суверенитета, польские правители предпочли иллюзорные гарантии западных стран — Англии и Франции».[54]

О том, какие меры предприняло осенью 1939 г. советское правительство для «сохранения национальной независимости и государственного суверенитета польского народа», будет подробно сказано ниже. Упомянем здесь лишь, что, отвечая 12 мая 1995 г. на вопросы обозревателя газеты «Известия» К. Эггерта, премьер-министр Польши Юзеф Олексы подчеркнул, что поляки до сих пор «не могут вычеркнуть из памяти германо-российскую агрессию в сентябре 1939 г. (означавшую со стороны СССР безусловное нарушение Рижского мирного договора 1921 г., равно как и других, более поздних, советско-польских соглашений. — А Я.), Катынь, сталинщину».[55]

После советско-польской войны 1920 г. в Советском Союзе, в свою очередь, сложился стереотип «польской угрозы», укоренилось представление, будто мирная передышка в отношениях с Польшей носит временный характер. Все оперативные планы на случай войны[56] на Западе, включая «План стратегического распределения РККА и оперативного развертывания на Западе» от 1936 г. (он был последним из оперативных планов войны на Западе к моменту советско-германского сближения, произошедшего в 1939 г.), строились так, как если бы война ожидалась с одной только Польшей.[57] Эти обстоятельства и повлияли в дальнейшем на внешнеполитические шаги советского руководства, легли в основу советско-германского сотрудничества, о котором речь пойдет ниже.

Версальский мирный договор, подписанный 28 июня 1919 г., превратил Германию в третьеразрядное государство. Германия потеряла 67,3 тыс. квадратных километров территории в Европе и все колонии. Особенно унизительным оказались военные статьи: армия не должна превышать численности в 100 тыс. человек (ст. 160), офицерский корпус — 4 тыс. (ч. 3 ст. 160), на вооружении не должно быть тяжелой артиллерии (ст. 164), авиации (ст. 201), танков (ч. 3 ст. 171), подводных лодок (ст. 191), ликвидировался Генеральный штаб (ст. 160), все военные учебные заведения (ст. 176–177), отменялась всеобщая воинская повинность (ст. 173); Германии не разрешалось иметь военных миссий в других странах (ст. 179), ее гражданам проходить военную подготовку в армиях других государств (ст. 179). Требовалось выплатить Антанте многомиллионные репарации (ст. 231–244).[58]

То был один из самых суровых военных приговоров в истории. По словам В. И. Ленина, условия Версаля были продиктованы «беззащитной» Германии «разбойниками с ножом в руках».[59]

Вместе с Германией была унижена и Россия: последней отныне надлежало быть отделенной от Центральной и Западной Европы кордоном из государств, создание которых было узаконено победителями с целью предотвратить опасность проникновения большевизма в Европу.[60]

Образно говоря, поверженная в войне Германия и большевистская Россия стали в те дни париями Версаля.

Россия после Гражданской войны, интервенции Антанты и неудачной «польской кампании», выявившей неподготовленность Красной армии к ведению боевых операций на чужой территории, оказалась, как и Германия, в международной изоляции и искала выход из трудного положения в союзе с Германией, нацеленном против Запада и Версаля.

В связи с тем что в результате поражения Красной армии под стенами Варшавы надежды на совместный (Германии и России) разгром Польши в 1920 г. рухнули, возобладала идея долговременного военного сотрудничества двух стран на основе взаимных интересов и с учетом общих врагов.

Использование разногласий в капиталистическом мире для развития отношений с Германией[61] полностью соответствовало внешнеполитической линии, разработанной ЦК партии большевиков во главе с Лениным. Начало деятельности в рамках достигнутого Россией и Германией в феврале 1921 г. тайного соглашения о «восстановлении немецкой военной промышленности», вопреки положениям Версальского мирного договора, было санкционировано лично В. И. Лениным,[62] однако процесс активного взаимодействия с рейхсвером разворачивался уже после отхода Ленина в 1922 г. от полноценной политической деятельности в связи с болезнью.

Смотрите так же:  Трудовые льготы родителей ребёнка инвалида

Эту традицию тайных дел с Германией унаследовал Сталин. Поначалу (здесь и далее я излагаю события так, как они описаны в книге Т. С. Бушуевой и Ю. Л. Дьякова «Фашистский меч ковался в СССР») встречи военных и политических руководителей двух государств предусматривали возможность установления контактов в случае конфликта одной из стран с Польшей (так и произошло в сентябре 1939 г.), служившей опорой Версальской системы на востоке Европы. Далее сотрудничество России и Германии обрастало новыми идеями: Россия, получая иностранный капитал и техническую помощь, могла повышать свою обороноспособность, а Германия взамен располагала совершенно секретной базой для нелегального производства оружия, прежде всего танков и самолетов. (Именно они, как известно, и определили ход сражений Второй мировой войны.) Глава рейхсвера генерал Г. фон Сект видел в этом союзе возможность обойти наложенные Версальским договором военно-технические ограничения. Русские, по мнению фон Секта, могли бы при необходимости обеспечивать поставки боеприпасов для рейхсвера и в то же время сохранять нейтралитет, если возникнут международные осложнения.[63] Он-то и начал практическую реализацию сближения с РККА.

Советско-германское сотрудничество постепенно набирало силу. И вот 16 апреля 1922 г. в итальянском городе Рапалло министры иностранных дел двух стран, Г. Чичерин и В. Ратенау, поставили подписи под договором,[64] который хотя и не имел секретных военных статей, тем не менее его важнейшим результатом стала политическая база для советско-германского военного сотрудничества, начало которому было положено ранее.

Договор был заключен при следующих обстоятельствах. В начале 1922 г. советское и германское правительства получили приглашение участвовать в международной конференции, которая открылась 10 апреля в Генуе. Эта конференция была плодом смелой политики британского премьера Д. Ллойд Джорджа, направленной на возобновление связей с Германией и Советской Россией, изгоями в европейском сообществе. Советскую делегацию представляли наркоминдел Г. В. Чичерин, руководитель наркомвнешторга Красин и заместитель народного комиссара по иностранным делам Литвинов. Однако конференция не оправдала надежд частично из-за твердой оппозиции Франции идеям Ллойд Джорджа (Франция осталась смертельным врагом и Германии, и Гитлера; прежде всего в ней автор «Майн камф» видел силу, способную воспрепятствовать его экспансионистской политике и завоеванию господствующих позиций в континентальной части Европы), частично из-за того, что Великобритания и Советская Россия не смогли договориться относительно долгов и обязательств. Позиции сторон невозможно было сблизить никакими ухищрениями.

Итак, после того, как советской делегации в Генуе не удалось ничего добиться от западных союзников, она достигла соглашения по тому же кругу вопросов с германской делегацией, подписав его в Рапалло 16 апреля 1922 г. (Ситуация, в которой было заключено данное соглашение, имеет много общего с обстоятельствами подписания советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 г., в связи с чем последний часто называют «вторым Рапалло».) Дипломатические отношения были восстановлены, взаимные претензии по итогам Первой мировой войны были сняты, и, как следствие, военное сотрудничество получило прочный политический фундамент.

По мнению историков Дьякова и Бушуевой, «союз с Россией был единственным средством, с помощью которого Германия могла отплатить за унижение Версалем».[65] Рапалльский договор, каким бы внезапным и поспешным он ни был, оказался достаточно долговечным. Формально он оставался в силе почти 20 лет — до нападения фашистской Германии на СССР. Георгий Чичерин, заключавший договор, назвал его символом вынужденного сотрудничества обоих международных «козлов отпущения» — Германии и России.[66]

Демонстрация солидарности против союзных держав на Генуэзской конференции (позднее подобной же солидарностью было проникнуто, в частности, Заявление советского и германского правительств от 28 сентября 1939 г., в котором содержался призыв к Англии и Франции прекратить войну с Германией, в противном случае именно они «будут нести ответственность за продолжение войны», а правительство Германии и СССР будут вынуждены консультироваться друг с другом о «необходимых мерах»[67]) была сокрушительным ударом по западным союзникам, и это оказало большое влияние на дальнейший ход международных событий.

И августа 1922 г., спустя всего лишь четыре месяца после того, как советская делегация на конференции в Генуе внесла предложение о всеобщем сокращении вооружения, было заключено временное соглашение о сотрудничестве рейхсвера и Красной армии (поистине, германо-советские отношения 1939 г. — начала 1940 г., о которых речь пойдет позднее, развивались уже по ранее апробированному сценарию).

Сотрудничество обеих стран принимает разнообразные формы: взаимное ознакомление с состоянием и методами подготовки обеих армий путем направления состава на маневры, полевые учения, академические курсы; совместные химические опыты (!); организация танковой и авиационной школ (!); командирование в Германию представителей советских управлений (Управления Военно-Воздушных сил, Научно-технического комитета, Арт-управления, Главсанупр и др.) для изучения отдельных вопросов и ознакомления с организацией ряда секретных работ.[68]

Так, в 1924 г. в Липецке была создана авиационная школа рейхсвера, просуществовавшая почти десять лет и замаскированная под 4-ю эскадрилью авиационной части Красного Воздушного флота. Как утверждают Бушуева и Дьяков, многие, если не большинство немецких летчиков (Блюмензаат, Гейнц, Макрацки, Фосс, Теецманн, Блюме, Рессинг и др.), ставших позднее известными, учились именно в Липецке.[69]

По Версальскому договору (ч. 3 ст. 171) Германии запрещалось, как уже было сказано, иметь танки, и рейхсвер должен был обходиться без них. Но дальновидный фон Сект неоднократно проводил мысль о том, что танки вырастут в особый род войск наряду с пехотой, кавалерией и артиллерией. Поэтому, следуя данному тезису, немцы с 1926 г. приступили к организации танковой школы «Кама» в Казани.[70] Подготовленная в «Каме» плеяда танкистов, среди которых было 30 офицеров, облегчила позднее быстрое создание германских танковых войск…

Наиболее засекреченным объектом рейхсвера в СССР являлась «Томка», в которую немцы вложили около 1 млн марок. Это была так называемая школа химической войны, располагавшаяся в Самарской области, в непосредственной близости от территории автономной республики немцев Поволжья.

Между тем ч. 1 ст. 171 Версальского мирного договора запрещала Германии как пользование удушливыми, ядовитыми и тому подобными газами, всякими аналогичными жидкостями, веществами или способами, так и ввоз их в Германию.

В «Томке» испытывались методы применения отравляющих веществ в артиллерии, авиации, а также средства и способы дегазации загрязненной местности. Научно-исследовательский отдел при школе снабжался новейшими конструкциями танков для испытания отравляющих веществ, приборами, полученными из Германии, оборудовался мастерскими и лабораториями.

Бесспорно, что сотрудничество РККА и рейхсвера в трех названных центрах (с кодовыми названиями «Липецк», «Кама» и «Томка») осуществлялось вопреки Версальскому договору, в соответствии со ст. 168 которого местонахождение и создание подобных военных предприятий должно было быть согласовано и одобрено правительствами главных союзных и объединившихся держав.

Советская сторона получала ежегодное материальное «вознаграждение» за использование этих объектов немцами и право участия в военно-промышленных испытаниях и разработках. Начальник вооружений РККА И. Уборевич говорил, что «немцы являются для нас единственной пока отдушиной, через которую мы можем изучать достижения в военном деле за границей, притом у армии, в целом ряде вопросов имеющей весьма интересные достижения».[71]

До поры германо-советское военное сотрудничество было скрыто от глаз общественности. Только статья в английской газете «Манчестер Гардиан» в 1926 г. открыла его. Следствием разоблачения стал правительственный кризис в Германии: кабинет премьера Маркса ушел в отставку. Социал-демократы в рейхстаге устроили демарш в связи с поставками в Германию снарядов из СССР.

Тем не менее возрождение германских вооруженных сил в Советской России продолжалось до 1933 г. «Именно здесь, в России, — утверждают изучившие огромное число документов историки Ю. Дьяков и Т. Бушуева, — были в значительной степени заложены основы будущих наступательных сил Германии, ставших в 1939 г. ужасом для Европы, а в 1941 г. обрушившихся на СССР».[72] Это мнение разделяет В. Иванов. «С горечью приходится признавать, — пишет он, — что большевистское правительство внесло немалую лепту в вооружение Германии для Второй мировой войны, обучение ее военных кадров в обход версальских запретов и тем самым прямо повинно в разжигании Второй мировой войны».[73] (Справедливости ради отметим, что рейхсвер параллельно имел тайные связи такого рода и с другими странами.) И действительно, в течение шести лет — с 1933 по 1939 г. — «из ничего» создать сильный военно-воздушный флот и самое мощное на тот период времени танковое вооружение было не по плечу даже гению в области строительства вооруженных сил.

Вполне резонно может возникнуть возражение, что шел-де двусторонний процесс, что Красная армия училась у более подготовленного учителя. Но ведь, с одной стороны, закулисные сделки за спиной мировой общественности носят печать безнравственности, не говоря уже о том, что советское руководство фактически становилось соучастником противоправной деятельности Германии, проигнорировавшей нормы Версальского договора. А с другой — судьбы советских командиров высшего и среднего звена, стажировавшихся в Германии, окажутся трагическими. Почти все они будут уничтожены, а полученные ими в Германии военные знания и опыт навсегда канут в Лету. (Здесь-то и лежит ключ к разгадке репрессий в отношении многих деятелей РККА.[74]) Однако 28 сентября 1939 г., всего лишь через два года после грозного приказа наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова № 96 от 12 июня 1937 г., в котором он объявило раскрытии «заговора предателей и контрреволюционеров, действовавших в интересах германского фашизма», Ворошилов вместе с командармом 1-го ранга Шапошниковым, с одной стороны, и представителями вермахта—с другой, поставит подписи на военных протоколах, координирующих действия советских и германских войск в Польше осенью 1939 г.

Советско-германские договоренности 1939 г. ложились на почву, готовившуюся многие годы. Так, в 1930 г., когда отношения между двумя странами уже не отличались особой сердечностью, английский военный атташе в Берлине М. Корнуэль сообщал, что тем не менее «военные германские власти намерены поддерживать тесную связь со своим будущим могучим союзником в случае возможного конфликта с Польшей».[75]12 мая 1933 г. В. Н. Левичев, военный атташе Советского Союза в Германии, сообщал в письме на имя Ворошилова об обстановке в рейхсвере: «…главной-то основой дружбы, включительно «до союза», считают все тот же тезис — общий враг Польша».[76] И такой настрой германских военных кругов, сохранившийся даже после гитлеровских «чисток», во многом предопределил, как мы увидим позднее, подписание германо-советского пакта о ненападении 23 августа 1939 г.

Думается также, что, наряду с другими причинами, в гитлеровской идеологии «похода на Восток» получила свое выражение порожденная «Версалем» враждебность Германии к Польше, особенно сильная в военных и правых кругах.

Интересно, что и советское руководство, заключив мирный договор с Польшей в 1921 г. и тем формально признав восточную польскую границу, неизменно подчеркивало свое недовольство сложившейся ситуацией. Так, посол Германии в СССР в 20-х — начале 30-х годов фон Дирксен 17 октября 1931 г. писал из Москвы о своей встрече с Ворошиловым, утверждая, что границы с Польшей Ворошилов считает, как это он подчеркивал в разговоре с начальником Генерального штаба рейхсвера Адамом, «неокончательными»,[77] а проводимые в то время СССР переговоры с Польшей и Францией нарком обороны СССР характеризует как «явление чисто политического характера, которое диктуется разумом».[78] (Запомним эту характеристику и задумаемся, нельзя ли будет подобным же образом охарактеризовать англо-франко-советские переговоры 1939 г. Так, французский исследователь коммунизма Б. Суварин, предсказавший пакт Молотова — Риббентропа за сто дней до его подписания, 7 мая 1939 г. на страницах «Фигаро» подчеркивал, что Сталин всегда стремился заключить союз с немцами. А сближение с Лондоном и Парижем было полезно Москве лишь для того, чтобы, ведя переговоры на двух фронтах, успешнее оказывать нажим то на одних, то на других.[79])

12 декабря 1931 г. Ворошиловым в беседе с фон Дирксеном были сказаны следующие слова: «…ни при каких обстоятельствах, разумеется, не может быть и речи о какой — либо гарантии польской западной границы; советское правительство — принципиальный противник Версальского договора, оно никогда не предпримет чего-либо такого, что могло бы каким-либо образом укрепить Данцигский коридор (название полосы земли, полученной Польшей согласно ст. 100–108 Версальского договора[80] и дававшей ей доступ к Балтийскому морю; нежелание Польши удовлетворить германские ультиматумы о возвращении Данцига послужило одной из причин, побудившей Гитлера начать «польский поход». — А. П.) или Мемельскую границу».[81] (Мемельская область с 1871 по 1918 г. находилась в составе Германской империи, затем под управлением Антанты и в 1923 г. возвращена Литве. Так возник Мемельский вопрос.) Не случайно уже в 1939 г. у нового посла Германии в СССР Шуленбурга на основании замечаний наркоминдел СССР Литвинова сложилось впечатление, что советское правительство не станет противиться включению Данцига в состав рейха.[82] Особенность мнения подтверждается беседой, состоявшейся 26 июля 1939 г. между заведующим Восточно-Европейской референтурой политико-экономического отдела МИД Германии Ю. Шнурре и советником полномочного представителя СССР в Германии Г. А. Астаховым, в ходе которой Астахов заявил, что «так или иначе Данциг будет возвращен Германскому государству и вопрос о Коридоре быть каким-либо образом разрешен в пользу Германского государства».[83]

Германское руководство в 1939 г., в свою очередь, также заверяло: «При любом развитии польского вопроса, мирным ли путем, как мы хотим этого, или любым другим путем, т. е. с применением нами силы, мы будем готовы гарантировать все советские интересы относительно Польши и достигнуть понимания с московским правительством».[84]2 августа 1939 г. Риббентроп сделал Астахову «тонкий намек на возможность заключения с Россией соглашения о судьбе Польши».[85]

Все это заставляет нас еще раз задуматься над тем, насколько объективно советская историография излагала внешнюю политику нашей страны, и тем, насколько искренне советское руководство стремилось избежать новой войны в Европе.

Как бы то ни было, однако после 1933 г. советско-германская дружба постепенно сходила на нет, основа ее — военное сотрудничество — развалилась как будто бы совершенно неожиданно. По свидетельству фон Дирксена, инициатива разрыва исходила от СССР: «Советское военное руководство потребовало, чтобы рейхсвер прекратил осуществление всех своих мероприятий в России…».[86]

Безусловно, приход к власти такой одиозной фигуры, как Гитлер, резко повлиял на внешнеполитический курс обеих стран. Фюрер стал врагом № 1 для коммунистов. Правда, не с подачи Сталина, который еще не определил своего отношения к новому режиму в Германии, а с подачи руководителя германских коммунистов Э. Тельмана после репрессий, которым подверглась его партия; тогда Коминтерн подхватил лозунг Тельмана «Гитлер — это война!» Коминтерн повел пропагандистскую войну против национал-социализма.

Тем не менее советско-германские контакты еще продолжались на разных уровнях, правда, характер их стал иным. В этот период не предпринимаются крупные долговременные соглашения о сотрудничестве, и речь идет исключительно о малозначимых договорах, связанных с покупкой отдельных образцов военной техники и вооружения. Политика улыбок и всякого рода заверений в дружбе носит чисто дипломатический характер. На самом деле стороны проявляют все больше недоверия и подозрительности друг к другу, следя за каждым шагом партнера для выяснения характера перспектив дальнейших военно-политических отношений. И в данном случае действия командования РККА и рейхсвера лишь отражали (в своей специфической форме) те сложные неоднозначные процессы, которые вызревали у политического руководства двух государств при формировании своей внешней политики.