Собственность в социологическом ее понимании

Собственность как предмет философского анализа

Категория собственности является предметом рассмотрения различных наук, вследствие чего можно говорить об экономиче­ском, правовом, социологическом, философском толковании соб­ственности. Собственность в социологическом и правовом пони­мании определяется как совокупность материальных или духовных ценностей или денежных средств, принадлежащих определенным лицам — собственникам, которые обладают юридическим правом на владение, использование и распоряжение объектом собственно­сти. В современной социологии изучаются способы приобретения собственности, владения ею, контроля над ней, а также институты, поддерживающие распределение собственности, последствия от­ношений собственности для индивидов и социальных структур, ценности или идеологии, оправдывающие и обосновывающие пра­во собственности.

Как экономическая категория собственность — это отноше­ния между людьми по поводу собственности, т.е. по поводу ее принадлежности, контроля над ней, ее раздела или передела. В этом плане сущность собственности заключается прежде всего в праве собственника исключить вмешательство кого бы то ни было вдела своей собственности. Первостепенное значение в обществе имеет форма собственности на средства производства (землю, орудия и предметы труда). Способ присвоения средств производ­ства определяет совокупность производственных отношений. Ре­альное содержание собственности как экономической формы производства закрепляется юридическими принципами владе­ния, пользования и распоряжения. По словам немецкого юриста О. Гирке, собственность — это совокупность всех возможных прав господства над вещью.

Марксистские теоретики рассматривали собственность как исторически детерминированную общественную форму присвое­ния материальных благ, выражающую отношения людей друг к другу в процессе общественного производства.

Истории известны различные формы собственности. Харак­тер права собственности зависит от конкретного общества, стадии его развития, его исторических и культурных особенностей. Для хозяйственной деятельности людей характерны два основных правовых режима: частной собственности (которая может быть индивидуальной частной или коллективной, как, например, в ак­ционерной компании) и государственной собственности, а также смешанные на основе этих двух правовые режимы [3. С. 75].

Проблема собственности также являлась предметом размыш­лений многих философов. В круг проблем, который составляет предметное ядро философии собственности, входят: вопрос об онтологических корнях собственности, сопряженность духовной и материальной, вещественной и невещественной собственности, духовно-этическое обоснование собственности, соотношение свободы и собственности, место и роль собственности в жизни 23* личности и общества [10. С. 182]. Для философии хозяйства про­блема собственности имеет особое значение в связи с тем, что она является важным регулятором отношений в хозяйстве. Создание целостной картины философских оснований проблемы собствен­ности возможно только на основе анализа имеющихся подходов, трактовок, аспектов, представленных в трудах философов, так или иначе обращающихся к данной проблеме.

Г. Гегель является одним из наиболее видных теоретиков фило­софии собственности. В труде «Философия права» он четко опре­делил связь понятия собственности со свободой: в собственности, по его мнению, лицо дает себе внешнюю сферу свободы. Разум­ность собственности заключается не в удовлетворении потребно­стей, а в том, что снимается голая субъективность личности и она приобретает наличное бытие. Собственностью могут быть как ве­щи, так и знания, науки, таланты. Последние становятся собст­венностью лишь через опосредование духа, низводящего свою внутреннюю сущность до непосредственности и внешнего. Осно­ву учения о собственности у Гегеля составляют отношения воли к вещам, формирующиеся по принципу триады. «Собственность есть: а) непосредственное вступление во владение, поскольку воля имеет свое наличное бытие в вещи как в чем-то позитивном, б) по­скольку вещь есть нечто негативное по отношению к воле, послед­няя имеет свое наличное бытие в вещи как в чем-то, что должно быть отрицаемо, — потребление, в) рефлексия воли из вещи в се­бя — отчуждение. — позитивное, негативное и бесконечное суж­дение воли о вещах» [4. С. 110-111].

Представленная схема отношений собственности владе­ние—потребление—отчуждение полезна для выявления ее онтоло­гических корней, раскрытия связей собственности и свободы, свободы и воли, свободы и ответственности. Гегель был против­ником общественной собственности, объясняя это тем, что между собственником и вещью существует не только внешняя, но и глу­бокая внутренняя, духовная взаимосвязь, поскольку присвоение собственности означает привнесение в вещь другой цели, «чем та, которую она непосредственно имела; я даю живому существу в ка­честве моей собственности иную душу, не ту, которую оно имело; я даю ему мою душу» [4. С. 104]. Таким образом, осуществляется единение человека и окружающего его мира. Для Гегеля частная собственность является единственно справедливой и объектив­ной, поскольку «лицо имеет право помещать свою волю в каждую вещь» [4. С. 103], а личная воля человека является единичной. Об­щая собственность, которая может быть в единичном владении, подвержена произволу при расторжении общности. «Представле­ния о благочестивом или дружеском и даже насильственном брат­стве людей, в котором существует общность имущества и устранен принцип частной собственности, может легко показаться прием­лемым умонастроению, которому чуждо понимание природы сво­боды духа и права и постижение их в определенных моментах» [4. С. 105]. Гегель, обращаясь к примерам из истории философии, показывает, что общая собственность не имеет ни морального, ни религиозного оправдания: «что же касается моральной или рели­гиозной стороны, то Эпикур отсоветовал своим друзьям, намере­вавшимся создать подобный союз на основе общности имущест­ва, именно по той причине, что это доказывает отсутствие взаим­ного доверия, а те, кто не доверяет друг другу, не могут быть друзьями» [4. С. 105].

Особый интерес представляет трактовка собственности рус­скими философами, которые связывают отношения собственно­сти с нравственным отношением к действительности.

У В.С. Соловьева, подходящего к пониманию собственности с персоналистских позиций, основания собственности заключа­ются в сущности человеческой личности. «Уже в содержании внутреннего, психического опыта мы необходимо различаем себя от своего — все являющиеся в нас мысли, чувства и желания мы различаем как свои от того, кому они принадлежат, т.е. от себя, как мыслящего, чувствующего, желающего» [9. С. 313]. Соответ­ственно собственность в материальном мире есть идеальное про­должение личности в вещах или ее перенесение на вещи, осущест­вляемое посредством завладения и трудом. Однако, по мнению Соловьева, основания собственности нужно искать в мире иде­альном, в сфере нравственности: собственность обнаруживает нравственную связь поколений. С одной стороны, в собственно­сти проявляется переживание, жалость родителей к детям, а с дру­гой стороны, собственность — это реальная точка опоры для бла­гочестивой памяти об умерших родителях. Кроме того, для боль­шинства людей отношение к природе может стать нравственным только при условии наследственной земельной собственности.

Понимать и любить природу дано немногим, но всякий привязы­вается к родному уголку земли, к родным могилам и колыбелям.

Н.А. Бердяев рассматривает собственность в духовном плане. Для него собственность представляет собой «начало духовное, а не материальное» [1. С. 224], в ней заключен определенный нравст­венный смысл, раскрывающийся во взаимоотношениях с окру­жающим миром. Человек, завещая свою собственность близким людям, тем самым выражает свое духовное отношение к ним и преодолевает эмпирические границы своей жизни. Однако отно­шения собственности имеют противоречивую природу и склон­ность к разложению и в случае обоготворения и злоупотребления собственности «делают человека рабом призрачных благ» [1. С. 246], ведут к утрате онтологических корней. Следовательно, собственность не может быть признана абсолютным и высшим началом, а должна быть ограничена и подчинена более высоким основаниям, связанным с выходом за рамки существующего хо­зяйства.

У С.Л. Франка, раскрывающего проблему собственности в ас­пекте единства человека и окружающего мира, частная собствен­ность есть продолжение телесности вовне тела человека, так как последний осуществляет себя и через окружающий его предмет­ный мир. «Эта непосредственная власть человеческой воли над окружающей средой, эта интимная связь человеческого Я с опре­деленной сферой внешнего мира и есть подлинное существо соб­ственности» [11. С. 144]. Кроме того, Франк, раскрывая взаимоот­ношения качественной и количественной сторон собственности, уделяет внимание ее государственно-правовому аспекту. Так, бу­дучи неограниченной по своему качественному содержанию, т.е.

И.А. Ильин выступил защитником частной собственности: для него она является системообразующим элементом гражданского общества, пробуждает и воспитывает в человеке правосознание и приучает его к гражданскому правопорядку. Основания частной собственности он обнаруживает прежде всего на уровне отдельно­го индивида, рассматривая ее как способ бытия человека, «кото­рый дан человеку от природы. Она идет навстречу инстинктивной и духовной жизни человека, удовлетворяя ее естественное право на самодеятельность и самодостаточность» [6. С. 282]. На уровне хозяйства частная собственность развивает хозяйственную пред­приимчивость и личную инициативу и тем самым укрепляет ха­рактер.

Благодаря собственности человек приобретает чувство уверен­ности, появляется доверие к людям. Частная собственность учит человека творчески любить труд и землю, укрепляет семейные свя­зи. Наконец, «частная собственность воспитывает человека к хо­зяйственной солидарности, не нарушая хозяйственную свободу: ибо каждый собственник, богатея, обогащает и свое окружение, и самое народное хозяйство; и конкуренция собственников ведет не только к борьбе, но и творческому напряжению, необходимому для народного хозяйства» [6. С. 282—283]. Таким образом, обосновать частную собственность, по Ильину, означает показать ее необходи­мость и целесообразность для человека, указать на те существенные свойства человека (естественные, инстинктивные и прежде всего духовные), которые позволяют оправдать и защитить частную соб­ственность. Однако это не означает, что достойно оправдания вся­кое наличное распределение богатства. Эти два разных вопроса по­стоянно смешивают. Отсюда все недоразумения, связанные с кри­тикой частной собственности.

Смотрите так же:  Льготы ип в 2019 московская область

У С.Н. Булгакова, родоначальника философии хозяйства, про­блема собственности проходит трансформацию от социально- экономического ее понимания до этического и религиозного. Так, в работе «Христианский социализм» он связывает возмож­ность осуществления нравственных отношений через переосмыс­ленное содержание собственности: «Если надлежащим образом понять значение собственности. то она есть столько же право, сколько и обязанность. Собственность налагает перед общест­вом серьезные и ответственные обязанности на тех, кому она дос­талась» [2. С. 101].

Всех представленных выше философов объединяет понима­ние, что отношения собственности — это не столько отношения полного и свободного владения в экономическом и правовом ас­пектах, сколько большая ответственность за тех, кто вовлекается в орбиту отношений данной собственности.

Возникновение отношений и института собственности также во многом обусловлено не только объективным развитием мате­риального производства, но и субъективными, личностными фак­торами.

М.М. Ковалевский, русский социолог, философ и правовед, рассматривал генезис и эволюцию отношений собственности и сделал интересный вывод, согласно которому: «. психологиче­скими мотивами определяется и экономический факт приуроче­ния характера частной собственности прежде всего к предметам, самым тесным образом связанным с личностью, с одеждой, укра­шениями, оружием и, наконец, жилищем» [7. С. 119]. Чтобы вы­вести какой-либо предмет из сферы общего обладания, первобыт­ные люди, отмечает Ковалевский, часто прибегали к магическим действиям. Более поздним источником отношений собственно­сти выступает трудовое начало. Также факторами эволюции соб­ственности, по мнению Ковалевского, являлись: рост социальных связей и расширение зоны солидарности, замена родственной или кровной социальной связи экономической, рост численности населения.

Основываясь на анализе философских и социологических ос­нований отношений собственности, Л .А. Тутов формулирует сле­дующее положение: собственность представляет собой универ­сальный регулятор отношений в триаде природа—человек—куль­тура и придает им личностную окрашенность [10. С. 185]. Это связано в первую очередь с тем, что субъектом собственности яв­ляется человек, для которого она представляется как своя, чужая или Божья (в рамках религиозного подхода). Хозяйствуя, человек сживается с собственностью, вводит ее в свою жизнь, вкладывает свою личность в жизнь вещей и их совершенствование. Группа, коллектив, организация, общество в философии хозяйства вто­ричны по отношению к человеку и не отвечают всем характери­стикам, предъявляемым к собственникам. Это касается прежде всего свободы и ответственности. Между тем коллективная собст­венность необходима, поскольку способна успешно решать мно­гие проблемы жизнеобеспечения и взаимодействия с внешней средой. Примером является общинное устройство. Однако кол­лективизм в обшине был связан только с отдельными сторонами жизни (прежде всего землей), а в качестве основной хозяйствен­ной ячейки — субъекта хозяйства выступала семья. Принимая во внимание опыт многих стран, можно прийти к выводу, что кол­лективная собственность в различных ее проявлениях необходи­ма, но недопустима ее абсолютизация. В подтверждение данного положения заметим, что человек в процессе освоения природы и социокультурной среды не просто создает новые предметы, но вкладывает в них смысл или наделяет новым смыслом уже создан­ное. Таким образом, собственность наряду с материальной имеет и духовную сторону, между которыми существует противоречие. Духовная сторона собственности характеризует индивидуальную неповторимость ее владельца, материальная — ее вещную форму, поэтому первая неотторжима от личности, вторая — безразлична к своему хозяину. В философской литературе используется понятие духовной собственности как противостоящее собственности ма­териальной. Под духовной собственностью понимают «ответст­венность за мысли, чувства, переживания, творчество, просто жизненную позицию» [8. С. 442]. Однако любая собственность предполагает не только ответственность, но и право владения, по­требления и отчуждения. Такая трактовка духовной собственно­сти противоречит гуманистической установке на всеобщность высших ценностей [5].

Поэтому сам термин «духовная собственность» указывает на свою онтологическую ограниченность и его следует употреблять с большой осторожностью. Духовную собственность стоит пони­мать как указание на автора той или иной идеи, что является сво­его рода духовным оправданием существования человека и самой собственности, условием реализации его личностного начала, включения в культурно-исторический ряд. Втоже время духовная собственность характеризует свободу субъекта хозяйства и его право на творчество. Более того, для многих философов, как было показано выше, собственность неразрывно связана со свободой. Можно сказать, что «философия собственности — это прежде все­го философия свободы» [8. С. 442]. Свобода неразрывно связана с ответственностью, поэтому отношения собственности предпола­гают учет интересов других субъектов хозяйства, сочетание их со своими интересами, в результате чего формируется общекультур­ное пространство.

Монополия на духовную собственность и связанная с ней вы­года лишают ее главного качества — общедоступности, становятся препятствием на пути реализации отношений в рамках триады природа-человек—культура, делают хозяйство замкнутым [10].

При этом многие авторы отмечают, что не только духовная собственность, претендующая на всю полноту отношений собст­венности, противоречит гуманистической установке на всеобщ­ность истины, но и сведение собственности лишь к материальной, вещной форме ведет к ее дегуманизации. Эту тенденцию можно проследить на примере особого эроса веши, который «принимает разные формы: от бескорыстно-эстетического любования до ге­донистического аффекта обладания, экстремальным выражением собственнического эгоизма является вещный коллекционизм» [8. С. 455]. Пленение личности принадлежащими ей вещами — путь к вещному рабству, уничтожению личности и переходу ее в свою противоположность, изменить который можно, лишь четко осо­знавая, что отношения собственности вторичны по отношению к человеку, это лишь средство, необходимый факт хозяйственной жизни. Человек прежде всего должен «быть», а не «иметь». «Фило­софия собственности должна быть. онтологией очеловеченной предметности, которая в вещи видит человека, а не вещь в челове­ке» [8. С. 455]. Это, справедливо отмечает Тутов, соответствует за­даче философии хозяйства «увидеть» человека в природе и социо­культурной среде, что означает рассмотрение человека как цели, а не средства, определение его места в мире, формирование отно­шений к природе, культуре, другим людям как равноправным уча­стникам диалога и осознание их единства [10].

Итак, противоречивая природа собственности может быть отражена в следующем положении: «Трудно быть свободным, не имея собственности, но еще труднее быть свободным, ее имея». Нравственное оправдание собственности возможно прежде всего благодаря труду.

1. Бердяев Н.А. Философия неравенства. М., 1990.

2. Булгаков С.Н. Христианский социализм. Новосибирск, 1991.

3. Бурганов А.X. Философия и социология собственности. М., 2000.

4. Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990.

5. Гиренок Ф.И. Почему хозяйство софийно? // Философия хозяйства. 2001. №4 (16).

6. Ильин И.Л. Путь к очевидности. М., 1993.

7. Ковалевский М.М. Русская философия собственности (ХУ11-ХХ вв.). СПб., 1993.

8. Соловьев В. С. Оправдание добра. М., 1996.

9. Тутов Л.Л. Философия хозяйства. М., 2005.

10. Франк С.Л. Духовные основы общества. М., 1992.

Пилипенко В.Е., Гансова Э.А., Казаков В.С. и др. Экономическая социология

Глава 2. Социальная сфера экономической жизнедеятельности общества

2.2. Собственность как социальная категория. Социальные и экономические отношения. Социально ориентированная и эффективная экономика

Категория собственности, как известно, обозначает присвоение средств производства, рабочей силы, материальных благ и услуг. Отношения собственности как волевые, складывающиеся между субъектами (личностями, социальными группами), персонифицируют отношение к вещам, их (вещей) производство и потребление. Признавая относительную самостоятельность волевых отношений, их независимость в определенном смысле от производства (характер способ которого, обусловлены прежде всего производительными силами, уровнем их развития), все же не следует отрывать второе от первого. В той степени, в которой волевые отношения реализуются в производстве (как собственность на средства производства прежде всего), они (волевые отношения) являются важнейшим аспектом производственных отношений.

Фактическое владение известных лиц (отдельного человека, определенных групп, государства и т. д.) средствами производства и вещами вообще может при известных условиях возникать и изменяться независимо от производства, непосредственно быть следствием самых различных обстоятельств: насильственного захвата, конфискации, получения по наследству и т. п. [50, 53]. Но воспроизводящая (человека и человеческие качества) функция владения, т. е. важнейшая его социальная функция, в наибольшей степени проявляется именно тогда, когда предмет владения вовлечен в производство и является его средством. В этом своем виде отношения собственности являются социальными, образующими социальный фактор производства. Но чем же тогда социальные отношения отличаются от экономических (производственных)? Вообще экономические и социальные отношения как объект исследования представляют собой одно и то же. Не случайно их часто объединяют и называют социально-экономическими. Предметные же их области различны. Экономические отношения характеризуют вещественную результативность производства, социальные — его обращенность к человеку (непосредственно, ибо опосредовано производство существует для удовлетворения человеческих потребностей). Хотя последнее — существование производства ради удовлетворения человеческих потребностей (если иметь в виду современные общества “изобилия”), как отмечалось, подвергается корректировке: современные производства функционируют ради производства и получения прибыли, а потребление не является процессом удовлетворения потребностей. Взаимодействие вещественно-результативного аспекта производства и социального его аспекта, обращенного непосредственно к человеку, очень сложное.

Социальная история также свидетельствует о сложности и противоречивости взаимодействия экономического и социального аспектов производства. В этой связи весьма показательна приводимая в литературе оценка деятельности российского самодержавия. Прогрессивное развитие промышленности Петр I совместил с реакционной социальной реформой, приведшей к укреплению феодального строя, созданию “исторического уникума — промышленности на крепостном труде”. Принципиальная возможность развития производства и осуществления индустриализации с использованием неадекватных социальных механизмов (ибо существование “нормальных” индустриальных отношений предполагает наличие свободных рабочих рук в массовом масштабе, т. е. наличие работника, формально являющегося владельцем рабочей силы) отнюдь не свидетельствует о том, что производство безразлично к действующим социальным механизмам. Крепостная промышленность, по мнению многих исследователей, чрезвычайно несущественно способствовала повышению производительности труда. Главное же состояло в том, что, реализовавшись в производственных отношениях, реакционные социальные механизмы обусловили длительное гниение России в послепетровскую эпоху, которое пришло на смену кратковременному успешному развитию.

Смотрите так же:  Где оформить субсидию на коммунальные услуги

Аналогично можно оценить и сталинскую индустриализацию, неразрывно связанную с закрепощением труда и, как следствие, с очень низкой его производительностью. Это не учитывается в оценке социальной политики того периода, обусловившей уменьшение социальной дифференциации, выравнивание доходов, социальную защищенность, бесплатное здравоохранение и пр., и потому эта (оценка) обусловливается опять-таки узкораспределительным пониманием социального. Главный же социальный порок советского периода развития общества состоял в том, что государственная собственность в условиях тоталитарного режима означала экспроприацию собственности не только “богатых”, но и трудящихся. Труд последних был закрепощен, ибо долгое время нельзя было поменять место жительства и работы, а также реализовать себя в труде, ибо высококачественный и творческий труд не поощрялся в достаточной степени. Труженик в бывшем СССР не был собственником своей рабочей силы, что, несомненно, сказывалось на его производительности труда, обусловливая значительно более низкий ее уровень в сравнении с промышленно развитыми странами мира.

Собственность в ее социальном качестве характеризуется тем, в какой степени труженик, непосредственный агент производства, может реализовать в нем (производстве) свои способности, проявить инициативу. Своеобразным критерием оценки социального является объективная тенденция общественного развития, состоящая в том, что сменявшиеся общественные формы производства способствовали не только повышению уровня производительности труда, его результативности, но и свободе работника, его заинтересованности в труде. Их смена означала, с одной стороны, умножение национального богатства, с другой — переход от порабощения к крепостничеству, от жестких к более мягким формам личной зависимости и ее полной ликвидации. Соответственно к величайшим социальным завоеваниям, происходящим в связи со сменой собственности, следует относить не только адекватную оплату по труду, но и возможность реализовать и развить в труде свои способности, проявить самостоятельность.

Главное состоит в том, что социальные завоевания в конечном счете оборачиваются завоеваниями экономическими. Социальное и экономическое непосредственно взаимосвязаны. Многообразные социальные механизмы существенно влияют на экономику. Социально ориентированная экономика в конечном счете является и экономически эффективной. Если под социально ориентированной экономикой понимать такую экономику, при которой в достаточной степени стимулируется добросовестная и квалифицированная работа трудоспособного населения, а также обеспечивается гарантированный прожиточный минимум для всех остальных, то необходимо помнить: достойных современного человека условий жизни и деятельности можно достичь лишь в богатом обществе при эффективной экономике.

Характеризуя отношения собственности как волевые (складывающиеся между субъектами — личностями, группами), персонифицирующие отношение к вещам, следует обратить внимание на следующее: отношения собственности как социальные являются субъективно-произвольными лишь относительно экономической деятельности. При этом в наибольшей степени субъективно-произвольный характер социальных отношений проявляется в сфере распределения и обмена, так как здесь не совершается материальный процесс создания потребительных стоимостей, а происходит перемещение благ из рук в руки [50, 15]. Это, в свою очередь, обусловливает возможный отрыв распределительных отношений (зависящих в большей или меньшей степени от социальной политики) от требований материального производства, а также может стать обоснованием сведения социального к распределению благ и услуг, к “социальной защите” нетрудоспособного населения и т. д. Но если неправомерно социальное сводить к процессам распределения, то также неправомерно не учитывать относительную самостоятельность отношений распределения, обмена и потребления. Последние (точнее, отношения распределения и обмена) также являются отношениями и экономическими, и социальными. Экономическими в том смысле, что связаны с процессами распределения (перераспределения), обмена и потребления национального богатства, социальными — в том, что характеризуют реальные возможности личностей и групп присваивать материальные блага и услуги, являющиеся условиями воспроизводства и совершенствования человеческих качеств.

Различные реальные возможности присвоения материальных благ и услуг, а также их потребление могут быть обусловлены различием имущественного положения. Последнее является не только экономической характеристикой, но и социальной, что понятно было уже представителю французского Просвещения Ж. Ж. Руссо. Он считал, например, что термин “социальное” означает фундаментальный факт дифференциации населения по материальному, имущественному положению.

В немарксистской социологической литературе принято считать, что факторами, обусловливающими положение группы в обществе, являются богатство (wealth) и доход (income). Считается также, что эти признаки не следует отождествлять: первый характеризует все движимое и недвижимое имущество, переводимое в деньги, второй означает заработную плату, прибыль, дивиденды и другие средства, которые более легко фиксируются и измеряются, чем богатство [57, 204-205]. По аналогичному критерию различают благосостояние (prosperity) и доход. Так, известный западный социолог, занимающийся проблемами социальной стратификации, Дж. Ленски определяет благосостояние как все то, чем владеет индивид: акции, собственность, дома, земля и т. д., а к доходу относит заработную плату или оплату за труд плюс “незаработанные деньги, полученные от капиталовложений” [26, 56].

Имущественное положение, не сводимое к собственности на средства производства (то, что в советском обществоведении называлось личной собственностью в отличие от частной), является важным фактором, характеризующим положение индивида и различных групп в обществе и обусловливающим их социальную адаптацию к кризисным условиям. Об этом, в частности, свидетельствуют исследования, посвященные процессам трансформации в Украине [48]. Однако при этом очень важно имущественное положение, как и все другие признаки, характеризующие благосостояние и доход, не рассматривать как характеристику исключительно экономическую. Необходимо учитывать также, как обусловленное этими характеристиками положение групп связано с положением общества в целом, и понимать, что доходы представителей различных профессий (и соответственно возможности присвоения ими многообразных благ и услуг) обусловлены в конечном счете характером общественного производства, востребованностью соответствующего труда обществом. Тем более, следует учитывать различие таких средств воспроизводства человеческих качеств, как богатство, вложенное в производство (капитал), и богатство, используемое для личного потребления.

Итак, характеризуя собственность как существенный компонент социальных отношений, как важный фактор воспроизводства человека, следует помнить, что собственность функционирует в различных видах и проявлениях (в производстве и вне производства). И во всех случаях она проявляется и в экономическом, и в социальном своем качестве, которые нельзя отрывать друг от друга, но не следует и отождествлять.

2.4. Основные теории непозитивизма.

Социологическое понятие права. Социологическая школа права концептуально сформировалась в конце ХIХ в. Нормы права, рассчитанные на свободную конкуренцию, в новых условиях развития капитализма перестали удовлетворять потребности общественного развития.

Социологическое понятие права получило распространение в странах общего права (common law), где судебные прецеденты, наряду с законами, являются основными источниками права, особенно в США в первой половине ХХ века. Создателями социологической юриспруденции были в США О.У. Холмс, Р. Паунд, Дж. Фрэнк и др., российские правоведы конца ХIХ века С.А. Муромцев, Н.М. Коркунов также активно развивали это направление Теоретиков “социологической юриспруденции” немало и в странах континентальной Европы. Но социологическое понятие права распространилось в правовой идеологии, в профессиональном правосознании практикующих юристов именно в США и отчасти в некоторых странах, где американская правовая идеология имеет сильное влияние –Австралии, Канаде, Индии и других странах общего права, а также в Японии после второй мировой войны.

Сторонники этой теории признают, что социальная жизнь сложнее и динамичнее права, устанавливаемого государственными органами в нормативных актах, только писанное право не в состоянии адекватно регулировать общественные отношения, поэтому право творят судьи процессе решения конкретных дел. Это “живое право”, состоящее из норм, которые складываются и развиваются в самом обществе. Государство их не создает, а лишь “открывает”.

Суды решают конкретные дела не только на основании закона (“статута”, “статутного права”), но более на основании решения (прецедентами) других судов, особенно вышестоящих. Статутное право является обязательным в той мере, в которой оно признается и применяется судами. Применяя законы, суды создают нормативные прецеденты толкования законов, в дальнейшем другие суды применяют уже не само статутное право, а его интерпретации, изложенные в актах судебного толкования законов.

На взгляд приверженцев этой теории существует “мертвый закон” и “живое право”. Законы – это только литературные тексты на правовую тему. Это “книжное право”, которое может быть весьма далеким от жизни. Фактически оно считается лишь предсказанием того, что в действительности будут делать суды. Право же в собственном смысле – это то, что творят суды и административные органы, когда они устанавливают субъективные права и юридические обязанности участников правоотношений. “Право – это то, что сказал судья” – в этом выражается кредо социологического правопонимания.

Содержание “живого права” в значительной степени зависит от внезаконо творческих факторов: личности судьи, его профессионального искусство и социально-политического пристрастия, искусства адвокатов и прокуроров, господствующих в обществе морально-этических норм, религии, экономической и политической ситуации в стране, общественного мнения, общественного ожидания и настроения, уровня давления на суд заинтересованных лиц и т.д.

Вот примеры того как меняющееся общественное мнение по поводу расовой сегрегации по-разному заставило судей решить два аналогичных дела. Законодательство многих штатов США в системе народного образования устанавливало раздельное обучение по расам, что можно расценивать как нарушение Конституции. В 30-е годы прошло века, когда общественное мнение выступало за сохранение расовой сегрегации, Верховный суд США признал, что сегрегация не противоречит конституционному принципу равноправия, так как представители разных рас пользуются, хотя и раздельно, но равными правами при обучении. Затем, когда в 1954 г. Верховный суд вновь столкнулся с проблемой конституционности расовой сегрегации, он мог бы сослаться на ранее установленный прецедент и подтвердить ее конституционность. Но в это время общественное мнение уже выступало против расовой сегрегации, и Верховный суд принял знаменитое решение по делу Браун против Комитета по образованию, в котором признал сегрегацию противоконституцинной. Это решение стало основанием для заперта любой сегрегации и дискриминации, не только основанной на расовых предрассудках, но по признакам религии, нации, пола.

Смотрите так же:  Претензия по дебиторке

Особенность социологической школы права состоит в том, что она признает права человека, не зафиксированные в законе, именно их защищает суд.

Различают, консервативную и прогрессивную ветви социологического подхода к праву. Когда правом объявлялась практика коммунистического строительства, общественная жизнь в период “застоя” общества, “консервативная” ветвь вольно или невольно оправдывала теневые отношения во всех их разновидностях, придавая им характер правовых. Жизнь тогда шла своим чередом, в обход закона, помимо закона и в нарушение закона. Напротив, в условиях, когда наблюдаются перемены в общественной жизни в сторону поворота ее к международным стандартам проявляется “прогрессивная” ветвь социологических взглядов, постулатом которой стало: закон не поспевает за правом, следовательно надо жить по праву.

Психологическая теория права. Отпочковалась от социологического направления в правопонимании в конце ХIХ — начале ХХ вв. Основой для становления данного направления в юриспруденции. послужило развитие психологии как науки. Наиболее известна психологическая концепция права русского ученого Л.И. Петражицкого и З. Фрейда – основателя психо-аналитического направления социологии. По их мнению право представляет собой продукт психических переживаний людей. Общественные переживания проявляются в позитивном праве, содержащимся в нормативных актах, индивидуальные переживания проявляются в автономном, или субъективном праве. Область права в таком понимании безгранично расширяется, поскольку включает в себя и внутреннее, интуитивное право индивидов и их правосознание.

Советская правовая теория отвергала психологических подход к праву за его приверженность к субъективному идеализму. Однако даже первые декреты Советской власти обращались к правовому сознанию судей, если законы не давали возможности решения вопроса в интересах пролетарского государства, а правоприменительная практика, в том числе расстрелы на месте, основывалась на социалистическом правовом сознании революционных граждан в весьма широких масштабах.

Представляется, что современная практика и законодательная и правоприменительная могла бы более плодотворно использовать некоторые выводы психологической теории. Так, нельзя издавать законы без учета социальной психологии, нельзя применять их, не учитывая психологического мира индивида. Психологические процессы разных уровней – такая же реальность, как и экономические или политические процессы. Право опосредуется ими, живет в них, проявляет через них свою эффективность. Практикующий юрист не может игнорировать того факта, что люди часто осуществляют свою деятельность, не зная законов, вопреки законам, в обход законов, при пробелах в законе и т.д.

Этическое понятие права. Этическое понятие права различает право и закон по содержанию, причем “право” объясняется через понятие “справедливость”. Справедливость же объясняется через ценностные представления людей о том, какими должны быть общественные отношения. Справедливость – это соразмерность, эквивалентность в отношениях социального обмена.

Объяснение сущности права через понятие справедливости для европейской культуры характерно со времен греческой и римской античности. Еще Аристотель связывал понятия права и справедливости воедино и объяснял, что справедливым является то, что делается по праву, причем Аристотель объяснял не право через справедливость, а наоборот справедливость через право. По-латыни ius (jus) – право, справедливое притязание, justitia – справедливость и правосудие. В Древней Греции и Древнем Риме понятие права и справедливости практически отождествлялись.

Аристотель различал справедливость распределяющую и уравнивающую. Распределяющая – означает принцип деления общих благ пропорционально вкладу того или иного члена сообщества в общее дело. Здесь справедливость гласит: “Каждому — за его дело”, и допускает неравное наделение социальными благами, в частности, кто затратил больше труда – тому и больше денег, почестей. Уравнивающая справедливость требует равенства при обмене социальными благами между отдельными лицами, например, все равны в конкурсе, в очереди, возмещения ущерба соразмерно причиненному ущербу, наказание – преступлению и т.д.

В обоих случаях справедливость – воздаяние равным за равное. Это, возможно, наиболее абстрактное выражение права.

Данная теория признает естественное право, более того, законы как позитивное право, могут быть и несправедливым, естественное право всегда справедливо, но не имеет силы закона, поэтому задача юристов в том, чтобы воплощать естественное право, справедливость в позитивном праве.

Юридическое (либертарное, философское, естественно-правовое) понятие права. Сторонники этого понимания права исходят из следующего. Есть три фундаментальные области жизнедеятельности человека – духовная, физическая и общественная. О духовной жизни человека заботятся священники, о физической – врачи, об отношениях человека с другими членами общества, о его интересах заботятся юристы. Экономисты, философы, политики заботятся обо всех вместе, о населении, о народе, о человечестве, но не о конкретных отдельных людях. Юристы – это люди, изучившие юриспруденцию, знающие право и поэтому способные защищать права, которыми обладает отдельный человек в обществе, и напоминать ему об обязанностях перед другими членами общества.

Выделяют четыре постулата юридического правопонимания. Первый постулат: право – это нормы и требования свободы людей. Когда речь заходит о праве, часто говорят: “я имею право”, “вы имеете право” или “он имеет право” и т.п., тем самым говорят о свободе человека Иметь право на что-то – значит обладать свободой, быть свободным в совершении каких- либо действий и поступков. Это означает свободу иметь, получать, совершать что-либо, требовать чего-либо, пользоваться и распоряжаться чем-либо, свободу предписывать что-либо другим людям и т.д. Значит, право описывает свободу людей, меру, количество их свободы.

Второй постулат вытекает из первого. Его можно сформулировать так: поскольку свобода -это самое важное качество, которым обладает человек, живущий в обществе, поэтому правовые нормы и требования (притязания, полномочия) должны формулироваться в законе, закрепляться силой государства. Закон должен служить свободе, праву. Государство и его законы необходимы для права. Таким образом, правовые нормы, содержащие требования свободы обязательны для всех, и поэтому они должны быть зафиксированы в форме законов и других властных актов.

Сущность права – это свобода, а не насилие. Принуждение в обществе необходимо ради защиты права от нарушений, а не для подавления свободы. Значит, право имеет приоритет перед законом, и законы называются правом не потому, что это формально корректные акты, опирающиеся на принуждение, а потому, что они обладают правовым содержанием, гарантируют свободу людей. Поэтому нужно различать право и закон, правовые и неправовые законы.

Права человека составляют основу права в современном обществе — это третий постулат юридического правопонимания. Правовые нормы называют объективным правом. Субъективные права – это правовые полномочия, правовые требования или притязания конкретного человека. Но субъективные права могут быть не только конкретными, но и абстрактными, всеобщими, одинаковыми для всех конкретных субъектов. Они называются основными правами и свободами и закрепляются в конституции государства как безусловные правомочия. Субъективные права известны как естественные и неотчуждаемые права и свободы человека.

Четвертый постулат данного правопонимания состоит в том, что государство – это особая организация власти в обществе, которая признает, соблюдает и защищает свободу подвластных хотя бы в минимально необходимой мере. Сущность государства – это публичная политическая власть, подчиненная праву.

Таким образом исходя из этого правопонимания право – это нормы и полномочия, выражающие и обеспечивающие свободу индивидов в их отношениях друг с другом и с государственной властью. Право защищает индивидов от насилия и произвола в отношениях собственности и в отношениях повеления-подчинения. Правовое общение – это общение свободных и равных в своей свободе людей.

В данной лекции нами было обозначено и проанализировано два основных типа правопонимания, существующих в современной теории права. И вместе с тем, право – объективно одно явление, несмотря на различные, зачатую диаметрально противоположные подходы к его пониманию. Современная правовая мысль еще не в состоянии адекватно отразить право в целом и, соответственно, использовать его во всех проявлениях. Право изменяется вместе с человеком, его бытием, обществом, государством. Каким оно станет в третьем тысячелетии, какие новые функции станет реализовывать? Ясно одно, что наше понимание права будет более приближено к его сущности, когда гуманитарные ценности права объединяются с его техническими, рациональными началами. Определенная однобокость ныне существующих подходов уйдет в историю, поэтому уже сейчас следует говорить о поиске нового интегративного подхода к пониманию права, где бы нашли отражение такие его свойства как мера свободы человека и эквивалент справедливости, как средство обеспечения динамики общественной жизни, как механизм поддержания законности и правопорядка в обществе.