Договор 39 года

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом

Правительство СССР и

Руководимые желанием укрепления дела мира между СССР и Германией и исходя из основных положений договора о нейтралитете, заключенного между СССР и Германией в апреле 1926 года,

пришли к следующему соглашению:

Обе Договаривающиеся Стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга как отдельно, так и совместно с другими державами.

В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу.

Правительства обоих Договаривающихся Сторон останутся в будущем в контакте друг с другом для консультации, чтобы информировать друг друга о вопросах, затрагивающих их общие интересы.

Ни одна из Договаривающихся Сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны.

В случае возникновения споров или конфликтов между Договаривающимися Сторонами по вопросам того или иного рода, обе стороны будут разрешать эти споры или конфликты исключительно мирным путем в порядке дружественного обмена мнениями или в нужных случаях путем создания комиссий по урегулированию конфликта.

Настоящий договор заключается сроком на десять лет с тем, что поскольку одна из Договаривающихся Сторон не денонсирует его за год до истечения срока, срок действия договора будет считаться автоматически продленным на следующие пять лет.

Настоящий договор подлежит ратифицированию в возможно короткий срок. Обмен ратификационными грамотами должен произойти в Берлине. Договор вступает в силу немедленно после его подписания.

Составлен в двух оригиналах, на немецком и русском языках в Москве, 23 августа 1939 года.

По уполномочию Правительства СССР В. Молотов

За Правительство Германии И. Риббентроп

Hier nach: Politisches Archiv des Аuswärtigen Amtes, f 11/0048-0050. Mikrofilm.

Секретный дополнительный протокол

При подписании договора о ненападении между Германией и Союзом Советских Социалистических Республик нижеподписавшиеся уполномоченные обоих сторон обсудили в строго конфиденциальном порядке вопрос о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Это обсуждение привело к нижеследующему результату:

  • 1. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обоими сторонами.
  • 2.В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана.Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия.
  • 3. Касательно юго-востока Европы с советской стороны подчеркивается интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересованности в этих областях.
  • 4. Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете.

Москва, 23 августа 1939 года

По уполномочию Правительства СССР В. Молотов

За Правительство Германии И. Риббентроп

Hier nach: Politisches Archiv des Auswärtigen Amtes, f 19/182-183. Mikrofilm.

Этот день в истории: 23 августа 1939 года СССР и Германия подписали договор о ненападении (пакт Молотова-Риббентропа)

В ночь с 23 на 24 августа 1939 года в Кремле министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов и рейхс-министр по иностранным делам Германии Иоахим фон Риббентроп подписали договор о ненападении между своими странами. Этот договор (официально датированный 23 августа 1939 года) укоренился в общественно-политической и исторической литературе под названием пакта Молотова-Риббентропа.

Особое значение для всех последующих предвоенных событий имели секретные приложения пакта. Они были подписаны Молотовым и Риббентропом (в присутствии Сталина) по итогам рекордно коротких переговоров в Москве. Существование этого секретного протокола долгое время отрицалось советской стороной, и только в конце 1980-х годов этот факт был официально признан и стал достоянием мировой общественности.

Ко времени подписания пакта Германия аннексировала Судеты, включила Чехию и Моравию в состав рейха, а Богемия и Моравия получили статус германских протекторатов. Обеспечению международной безопасности и борьбе с германской агрессией должны были служить московские переговоры между СССР, Англией и Францией, которые завершились принятием проекта соглашения о взаимопомощи 2 августа 1939 года. Однако проект так и не стал реальным соглашением, хотя советская сторона проявляла в этом вопросе всю возможную заинтересованность. Уже в конце переговоров выяснилось, что английская и французская делегации просто не имеют полномочий от своих правительств на подписание каких-либо обязывающих соглашений с Советским Союзом.

В такой ситуации СССР рисковал остаться в изоляции, в связи с чем советское руководство во главе со Сталиным и Молотовым приняло решение прекратить бессмысленные переговоры с Англией и Францией и заключить с Германией договор о ненападении. После того как в Берлине получили соответствующее официальное приглашение к переговорам — рейхс-министр по иностранным делам Риббентроп вылетел в Москву со всей возможной поспешностью. Все происходило в таком невероятном темпе, что на границе советское ПВО не успело получить приказ о воздушном коридоре для самолета Риббентропа и в районе Великих Лук он был обстрелян советскими зенитчиками.

В полдень 23 августа 1939 года глава германского МИДа был уже в Москве. В результате лихорадочных поисков нацистского флага для его встречи был найден один единственный — на Мосфильме. Он использовался как реквизит при съёмке антифашистских фильмов. Переговоры так же прошли в совершенно бешеном темпе — основная их часть заняла всего 3 часа. После чего Риббентроп связался с Гитлером и быстро согласовал поступившие от Сталина предложения по поводу секретных статей договора. После чего уже ночью договор о ненападении между СССР и Германией был подписан.

Обе стороны имели разные цели, заключая этот договор. Гитлер лихорадочно готовил нападение на Польшу и считал, что этот договор исключит для Германии угрозу войны на два фронта в Европе, поскольку Сталин, по его расчетам, заинтересован в захвате территорий бывшей Российской империи и будет стремиться получить такую возможность благодаря договору с Германией. Сталин рассматривал договор как шанс избежать вооруженного конфликта и возможность готовиться к военным действиям, которые неминуемо должны будут наступить.

По договору, подписанному 23 августа 1939 года, стороны обязались все споры и конфликты между собой «разрешать исключительно мирным путем в порядке дружеского обмена мнениями». Во второй статье договора говорилось, что «в случае, если одна из договаривающихся сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая договаривающаяся сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу». Другими словами, Гитлер в случае конфликта с Францией, мог теперь не опасаться войны на два фронта.

Особую важность имел «секретный дополнительный протокол» к договору о разграничении «сфер влияния» в Восточной и Юго-Восточной Европе. Предусматривалось, что в случае войны Германии с Польшей немецкие войска могут продвинуться до так называемой «линии Керзона», остальная часть Польши, а также Финляндия, Эстония, Латвия и Бессарабия признавались «сферой влияния» СССР. Вопрос о независимости Польши, согласно протоколу, мог «быть окончательно выяснен» позже, по согласию сторон «в порядке дружественного обоюдного согласия».

31 августа 1939 года договор одновременно был ратифицирован Верховным Советом СССР и германским Рйехстагом, причем в обоих парламентах от депутатов было скрыто наличие «секретного дополнительного протокола». На другой день после ратификации договора, 1 сентября 1939 года, Германия напала на Польшу. СССР должен был в соответствии с договоренностями также ввести свои войска в Польшу, однако Молотов попросил небольшой отсрочки, заявив послу Германии в СССР В. Шуленбургу, что вследствие того, что Польша разваливается на куски, Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым «угрожает» Германия, что позволяло Советскому Союзу не выглядеть агрессором.

С момента нападения фашистской Германии на СССР 22 июня 1941 года договор утратил всякую силу.

На суд истории — или историю на суд?

В Европе, уже ощущавшей приближение войны, вдруг резко изменилась расстановка политических и военных сил. И хотя мы знаем, как сложилась история дальше, отпечаток этих событий сказывается на ней и сегодня. В июле 2009 года Парламентская ассамблея ОБСЕ приняла резолюцию, в которой сталинизм и нацизм осуждаются как режимы, равно ответственные за развязывание Второй мировой войны, как идеологии, несущие угрозу геноцида и преступлений против человечности. Предложено на всем европейском пространстве учредить День памяти жертв сталинизма и нацизма, привязав его к юбилейным датам пакта Молотова-Риббентропа. Этой рекомендации уже последовали парламенты Эстонии и Латвии. Кто следующий?

Вот почему надо пристально вглядеться в этот действительно роковой день истории и все то, что к нему привело, что за ним последовало. Наш собеседник — заведующий Центром истории войн и геополитики Института всеобщей истории РАН, профессор МГИМО, доктор исторических наук М. Ю. МЯГКОВ.

Российская газета : Начнем с тезиса о равной ответственности двух идеологий за самую большую трагедию в истории человечества, которая в общей сложности унесла около 60 миллионов человеческих жизней. Вы разделяете такой взгляд на историю Второй мировой войны?

Михаил Мягков : Нет. Мне всегда хочется спросить у людей, которые ставят на одну плоскость сталинский и гитлеровский режимы: а какие общества строились в Советском Союзе и в Германии, какими теориями вдохновлялись тут и там? Как бы ни критично относиться к прожитой нами истории, главное из нее все-таки не вычеркнуть: советское общество строилось на интернациональных основах, на идеях справедливости и социального равенства, способных возвышать человека и его страну. Не в этом ли, кстати сказать, и был источник той силы, которая сломила фашизм? Ведь он-то нес с собой совсем другой проект будущего — процветание «тысячелетнего» германского рейха прямо связывалось с идеей мирового господства германской «арийской» нации, порабощением других стран и народов.

Смотрите так же:  Пояснительная таблица условных знаков на географической карте

Для полноты сравнения необходимо провести параллель между двумя мировыми войнами. Истоки Второй мировой войны во многом объяснялись итогами Первой мировой. Тогда мир разделился на дер жавы-победительницы и державы ущемленные, потерявшие значительную часть своих национальных территорий и населения. На Парижскую мирную конференцию, которая заново кроила карту европейских границ, Советскую Россию не пригласили вообще, а Германии были продиктованы условия столь унизительные, что они-то и спровоцировали бурный рост реваншистских устремлений. На этой волне и родилась расовая нацистская теория, которая вскружила немецкие головы — да с какой скоростью! Книга «Майн кампф», в которой Гитлер изложил планы возрождения Германии путем завоевания нового жизненного пространства для «арийской» расы, была написана в 1925 году, а уже в 1933 году победившая нацистская партия перенесла ее идеи в мировую политику. Фашизм поделил людей на две категории, одна из которых должна уничтожить другую: «арии» станут господами мира, а «недочеловекам», прежде всего евреям, цыганам и славянам, места на земле не останется. Вот тот новый, дополнительный момент в предыстории Второй мировой войны, которого в Первой мировой просто не было. Поэтому ставить на одну доску главных противников в этой войне лишь на том основании, что накануне решающей схватки они, руководствуясь каждый своими стратегическими соображениями, подписали временное перемирие, это, конечно, грубейшая фальсификация истории.

РГ : Но вы позабыли сказать, что и большевистская Россия в первые годы советской власти изрядно напугала мир своим лозунгом «перманентной революции», фактически — идеей ее экспорта.

Мягков : Нет, не забыл, хотя ваше напоминание уместно. Да, в Советской России в годы Гражданской войны и даже некоторое время после ее окончания боролись два политических вектора. Первый я бы так и назвал — наркоминделовский, поскольку он исходил от Наркомата иностранных дел и связывался в первую очередь с именами его руководителей: Чичерина, Литвинова, Молотова. Этот вектор был нацелен на выживание государства в неблагоприятном для него мировом окружении, на обеспечение национальной безопасности. А второй вектор постоянно убывал и в конце концов полностью выветрился из наших голов: думать-то приходилось о безопасности страны, а не о мировой революции. Ведь несколько десятилетий СССР жил в положении осажденной крепости. В приграничных государствах рядом с Советской Россией существовали почти сплошь авторитарные режимы, готовые подыгрывать всем ее могущественным недругам.

C Германией вплоть до 1933 года мы поддерживали достаточно нормальные отношения: были заключены долгосрочные торговые соглашения, германские военные специалисты имели школы на территории Советского Союза — была танковая школа, авиационная школа. Германия получала от нас нужные ей товары, продовольствие, Советский Союз — новые технологии, знания, лицензии. Но с приходом Гитлера отношения резко сворачиваются. Поскольку фашизм однозначно олицетворялся с войной, у нас взяла верх антифашистская пропаганда. И все это — на фоне сполохов мирового пожара, которые пошли уже чередой: захват Маньчжурии Японией, Эфиопии — Италией, гражданская война в Испании, где мы поддерживаем республиканцев, а Германия — путчистов, аншлюс Австрии.

Наконец, мы подходим к ключевому моменту предвоенной истории — Мюнхенскому сговору фашистской диктатуры с европейскими демократиями, жертвой которого стала Чехословакия. Именно Мюнхен, а не пакт Молотова-Риббентропа, которого просто не было бы, не будь Мюнхена годом раньше, и стал той точкой отсчета, после которого Вторая мировая война сделалась уже неизбежной.

РГ : С таким определением — «сговор» — на Западе и сейчас не соглашаются. Максимальная оценка — что это был предел «политики умиротворения» Гитлера, цель которой сводилась к тому, чтобы он оставил в покое добрую старую Европу. Но был ли это предел? Разве случайно следующей жертвой стала Польша, хотя даже современные польские политики как бы не видят никакой связи между 29-30 сентября 1938 года и 23 августа 1939 года?

Мягков : Человеконенавистническая теория, как и людоед, не может насытиться одной жертвой, она лишь распаляет аппетит. Не только в Москве, во всех европейских столицах читали и помнили, что писал Гитлер в «Майн кампф». Он писал, что извечное движение Германии на запад и юго-запад Европы прекращается, мы поворачиваем свой меч на восток. Именно там, в России и прилегающих к ней государствах, лежит новое жизненное пространство для германской «арийской» нации. Поскольку эти исходные постулаты фашизма были прекрасно известны и все четче проступали во внешней политике Германии, нет сомнения в том, что все попытки лидеров европейских демократических государств умиротворить фюрера осуществлялись с осознанным намерением толкнуть его орды на восток.

Но еще нужно было сломать систему коллективной безопасности в Европе, которую благодаря настойчивому наркоминделовскому вектору в советской внешней политике все-таки удалось создать. В 1935 году мы заключили договоры о взаимопомощи с Францией и Чехословакией, в которых была и военная составляющая. В них был включен пункт о том, что СССР может прийти на помощь Чехо словакии только в том случае, если и Франция придет ей на помощь.

РГ : А если бы не пришла, как, собственно, и случилось?

Мягков : Вот именно: своей подписью под Мюнхенским соглашением премьер Франции Даладье разом зачеркнул ее обязательство перед Чехословакией, заодно лишив силы и советское обязательство тоже. Кстати сказать, некоторые историки на Западе и ныне утверждают, что, мол, с нашей стороны это была всего лишь дымовая завеса. Советский Союз якобы не был готов помочь Чехословакии и рад был остаться в стороне. Давайте посмотрим, как на самом деле обстояло дело. На наших границах были сосредоточены около ста дивизий, готовых прийти на помощь Чехословакии. Для этого требовалось согласие Польши, Румынии и Венгрии пропустить советские войска через свою территорию, но согласия на это они так и не дали. По Мюнхенскому соглашению к Германии отошло около одной пятой территории Чехословакии, новая граница рейха упиралась фактически в предместье Праги. Тут уместно привести свидетельство советского посла в Лондоне о встрече со своим коллегой, послом Чехословакии.

«30 сентября [1939 года] .

Вчера я не спал почти до 4 час[ов] утра и сидел у радио. В 2 часа 45 мин[ут] наконец было сообщено, что соглашение в Мюнхене достигнуто и европейский мир обеспечен. Но что за соглашение! И что за мир!

. Утром встал с тяжелой головой, и первое, что пришло на ум, это — надо же немедленно съездить к Масарику.

. По всей высокой фигуре Масарика точно прошел какой-то ток. Лед мгновенно исчез. Неподвижность дрогнула. Он как-то смешно качнулся и неожиданно упал мне на грудь с горькими рыданиями. Я был ошеломлен и немного растерян. Целуя меня, сквозь слезы, Масарик бормотал:

— Они продали меня в рабство немцам, как негров когда-то продавали в рабство в Америке!» («Дневник дипломата», М., «Наука», 2008).

Не зря рыдал Масарик: через полгода уже вся Чехия была оккупирована, а Словакия стала марионеточным государством. Вместе с заводами «Шкода» немцы захватили в этой стране столько вооружения, сколько на тот период имела вся Великобритания. И сразу же были выдвинуты новые претензии, теперь уже на польский Данциг. Вот истинная цена мюнхенского предательства: политика умиротворения Гитлера потерпела полный провал. «Полтора века назад за такой мир Чемберлена засадили бы в Тауэр, а Даладье казнили бы на гильотине» — так оценил «Мюнхенский мир» посол США в Испании К. Бауэрс.

РГ : Да, но вместе с ней разве не потерпела крах и политика сдерживания агрессора, которую вы называете «наркоминделовским вектором советской дипломатии»? Другими словами, хотя Гитлер и помнил завет канцлера Бисмарка никогда не воевать на два фронта, вплоть до большой войны он смело играл с огнем на обоих направлениях — как западном, так и восточном. И неизменно выигрывал. Что же можно было этому противопоставить, кроме пресловутого советско-германского пакта о ненападении, которым два смертельных врага временно замирились только в надежде переиграть друг друга?

Мягков : Конечно, были и другие карты в резерве. Стоит пожалеть, например, о том, что мы не искали так активно, как само время требовало, взаимопонимания с Польшей. Но на это были объективные причины: польское руководство незыблемо стояло на антисоветских позициях, ориентируясь целиком и полностью на Великобританию и Францию. Поэтому возможности нашей дипломатии были ограничены.

РГ : Ну и что же мы могли сделать?

Мягков : Из недавно опубликованных донесений нашей разведки теперь известно, что она знала о немецких планах нападения на Польшу и даже знала довольно точную дату этого нападения — «в конце августа». Уж таким-то аргументом, казалось бы, и на непреклонных поляков можно было воздействовать, чтобы все-таки склонить их к сотрудничеству с Москвой. Пригласить, например, на переговоры военных миссий Великобритании, Франции и Советского Союза, которые шли в Москве с 12 по 22 августа, тем более что исход этих переговоров в решающей степени зависел как раз от Польши.

Смотрите так же:  Проживание и питание в ейске

РГ : А их туда звали?

Мягков : В том-то и дело, что не звали, а они и не рвались. Было изначально договорено, что давление на поляков будут оказывать Франция и Великобритания, в том числе и от нашего имени. Хотя дальновиднее было бы сразу оговорить наше право действовать и напрямую, вплоть до того, что послать свою делегацию в Варшаву, попробовать ее убедить в преимуществе коллективных действий против агрессора.

РГ : Попытка пересмотреть первопричины, а вместе с ними также итоги Второй мировой войны далеко не нова. Все это длится уже добрых полвека. Два важных компонента этой фальсификации — замолчать аморальную сделку в Мюнхене, зато советско-германский Договор о ненападении и секретный протокол к нему представить как сговор двух диктаторов, которых хоть местами меняй, сумма не изменится. Скажите, кто был инициатором этого пакта, Сталин или Гитлер?

Мягков : Разумеется, Гитлер в духе своей «дипломатии на два фронта». На новогоднем приеме 1939 года он проявил неожиданное внимание к советскому послу Мерикалову, завел с ним беседу. Поступали и т.н. подметные письма в советское посольство, в которых говорилось о том, что Германия может предложить Советскому Союзу что угодно, — хотите войны, будет война, хотите мира, будет мир. Вот эти письма, эти беседы дипломатов наводили на мысль о том, что Германия ищет сближения с Советским Союзом, стремясь после нападения на Польшу обезопасить себя от войны на два фронта. Нам приходилось выбирать — либо-либо. Либо ждать, когда германские войска выйдут на ближние рубежи к Советскому Союзу, захватят огромные территории, на которых проживают этнические белорусы, этнические украинцы, те самые территории, которые до Первой мировой войны были в составе царской России, и в конце концов столкнемся с вермахтом лоб в лоб. Либо договориться с Германией, отстрочить войну, получить передышку, закончить перевооружение страны. Известный британский историк Джеффри Робертс признает, что вплоть до конца июля Москва все еще готова была отдать приоритет сотрудничеству с Англией и Францией, если бы они пошли на заключение военных конвенций. На наш взгляд, такая возможность сохранялась даже до середины августа. Но ход переговоров трех военных миссий окончательно убедил советское руководство в том, что Лондон и Париж все еще не отказались от мысли таскать каштаны из огня чужими руками.

Разве не показательно, что руководители французской и английской делегаций генерал Думенк и адмирал Дракс отправились в Москву морским путем и плыли, ехали до нее. целых две недели? У главы советской миссии маршала Ворошилова имелись четкие инструкции, записанные под диктовку Сталина: свести переговоры к принципиальному вопросу — о пропуске советских войск через территорию Польши и через территорию Румынии, так как без этого любая оборона от германской агрессии была обречена на провал. А инструкции генералу Думенку и адмиралу Драксу сводились только к зондажу позиций Советского Союза, к сбору информации о его боеспособности. Именно так расценивали их участие в переговорах военные аналитики того времени. За всем этим стояло, конечно, желание оставить СССР в своей орбите влияния. Начальник Генштаба РККА маршал Шапошников доложил на заседании: Советский Союз готов выставить против Германии 137 дивизий. Если бы соответствующие обязательства взяли на себя также Франция и Великобритания, была бы достигнута договоренность о коридоре для советских войск, вряд ли Германия посмела бы открыть военные действия в Польше. Но только за день до окончания переговоров Париж поставил генерала Думенка в известность о готовности заключить военную конвенцию с СССР. Адмирал Дракс аналогичных полномочий из Лондона так и не дождался. На все запросы Англии и Франции о пропуске советских войск поляки отвечали отказом. Польское руководство просто не понимало реалий времени, не отдавало себе отчета в том, к какой катастрофе оно ведет страну. За эти ошибки поляки заплатили шестью миллионами жизней. И в конце концов освобождала Польшу Красная армия, именно благодаря ей поляки получили свободу от жестокой нацистской диктатуры и оккупационного режима.

РГ : Итак, 23 августа флажок упал — в Москву прилетел Риббентроп. Из договора о ненападении секрета сделать было нельзя, но зачем понадобился еще и секретный протокол к нему?

Мягков : А вы прочитайте внимательно этот секретный протокол. Я читал его сотни раз, и всякий раз испытываю недоумение: что тут было секретить? Этим пактом и протоколом были поставлены пределы германского продвижения на восток, причем примерно до той самой «линии Керзона», которая еще в 1919 году на Парижской мирной конференции предлагалась Польше в качестве ее восточной границы. Она не приняла этой границы и добилась от Советской России, измученной Гражданской войной, уступок западноукраинских и западнобелорусских земель. Теперь «линия Керзона» стала советско-германской границей, зато отторгнутые от Украины и Белоруссии земли вернулись им. Сталин понимал, что все это не надолго, что новые пограничные столбы не остановят гитлеровский «дранг нах Остен». Так и случилось, меньше чем через два года. Но прошло еще, и стало ясно, что блицкриг на восток терпит крах.

Советско-германский договор о ненападении

Обострение международной обстановки в 1939 году заставило Великобританию и Францию откликнуться на предложения СССР о совместном противодействии агрессии, которые неоднократно делались после установления в Германии нацистского режима. Однако, вступив в переговоры с Сов. Союзом, западные державы продолжали искать пути достижения соглашения с Германией и добивались от советского руководства принятия на себя односторонних обязательств по оказанию помощи странам, которым угрожала германская агрессия. Противоречия между западными державами и СССР были умело использованы германской дипломатией. Руководство Германии предложило советскому правительству заключить договор о ненападении. Этот договор гитлеровское руководство рассматривало как тактический ход и планировало соблюдать его лишь до того момента, пока это будет отвечать интересам Германии. За несколько дней до начала германо-польской войны 1939, в условиях, когда Великобритания и Франция по-прежнему не проявляли намерения поставить военное сотрудничество с СССР на серьёзную и равноправную основу, советское правительство приняло предложение Германии и 23 августа 1939 г. подписало с ней договор о ненападении.

СССР И ГИТЛЕРОВСКАЯ ГЕРМАНИЯ: ЗИГЗАГИ ПОЛИТИКИ

В 1933 г. с приходом в Германии к власти Гитлера по инициативе советской стороны были разорваны военные отношения РККА с рейхсвером. Фашистские власти со своей стороны объявили недействительным советско-германское торговое соглашение от 2 мая 1932 г. В результате экспорт в Германию только за первую половину 1933 г. сократился на 44%. За 1933 г. советское полпредство в Берлине направило в МИД Германии 217 нот, протестуя против различных антисоветских акций фашистов — незаконных арестов, обысков и т. д. Подготовка к агрессивной войне была возведена в ранг государственной политики Германии.

Несмотря на происходившие перемены в Германии, СССР стремился к сохранению с этим государством цивилизованных отношений. Об этом Сталин заявлял с трибуны XVII съезда ВКП(б) в январе 1934 г. Однако в 1935-1936 гг. советско-германские связи постепенно ослабевают. Не последнюю роль при этом играли заявления Гитлера о том, что «Германия обретет завершенность лишь тогда, когда Европа станет Германией. Ни одно европейское государство не имеет отныне законченных границ».

Осенью 1937 г. между Германией и СССР развернулась настоящая «консульская война», в итоге которой в СССР было закрыто 5 германских консульств из 7, а в Германии — 2 советских консульства из 4. За год до этого, в ноябре 1936 г., после 15-месячных переговоров между Германией и Японией был заключен «Антикоминтерновский пакт». Подписавшие его стороны обязывались бороться с Коминтерном. В случае войны одной из договаривающихся держав с СССР другая страна обязывалась не оказывать нашей стране никакой помощи. В ноябре 1937 г. к «Антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия. Так возник «треугольник Берлин-Рим-Токио», направленный на борьбу с коммунистическим движением внутри каждой из стран и на международной арене. Для Гитлера, однако, это было только начало. Главной задачей, которую он сформулировал, являлось стремление «превратить континент в единое пространство, где будем повелевать мы и только мы. И мы примем бремя этой борьбы на свои плечи. Она откроет нам двери к долгому господству над миром».

В начале 1939 г. советско-германские отношения были фактически заморожены. Стремясь преодолеть внешнеполитическую изоляцию СССР, Сталин оказался вынужден весной 1939 г. начать дипломатическую игру, чтобы определить ближайшие планы Гитлера. Фашистский диктатор в кругу близких людей говорил, что не станет уклоняться от союза с Россией. Более того, он заявлял, что «этот союз — главный козырь, который я приберегу до конца игры. Возможно, это будет самая решающая игра в моей жизни».

В апреле 1939 г. советское руководство обратилось к Великобритании и Франции с предложением заключить с ними Тройственный пакт о взаимопомощи, соответствующую военную конвенцию и предоставить гарантии независимости всем пограничным с СССР державам от Балтийского до Черного морей. Лондон и Париж всячески затягивали начало переговоров о военном союзе, на которых настаивала Москва. Они начались в советской столице только 12 августа, но быстро зашли в тупик.

С конца июля возобновились советско-германские контакты на различных уровнях. Узнав об отбытии в СССР англо-французской военной миссии и о начавшихся переговорах в Москве, германское руководство дало понять Сталину и Молотову (последний сменил М. М. Литвинова на посту наркома иностранных дел в мае 1939 г.), что желает заключить выгодное для Советского Союза соглашение. Убедившись в бесполезности переговоров с англо-французской военной миссией, советское руководство вечером 19 августа дало согласие на прибытие в Москву министра иностранных дел Германии И. Риббентропа. В тот же день в Берлине было подписано торгово-кредитное соглашение, предусматривавшее предоставление СССР 200-миллионного кредита на пять лет при 4,5% годовых. Соглашение от 19 августа стало поворотным этапом в развитии советско-германских экономических и политических связей. Хозяйственные договоры между двумя странами от 11 февраля 1940 г. и 10 января 1941 г. предусматривали дальнейшее развитие отношений.

Смотрите так же:  Полномочия депутатов местных

23 августа 1939 г. в Москву прибыл И. Риббентроп. В ночь на 24 августа был подписан, а на следующий день опубликован советско-германский Договор о ненападении сроком на 10 лет. Обе договаривающиеся стороны брали на себя обязательства воздерживаться от любого насилия и агрессивных действий в отношении друг друга. В случае возникновения споров или конфликтов между СССР и Германией, обе державы должны были разрешать их «исключительно мирным путем в порядке дружественного обмена мнениями». При окончательном редактировании советского проекта договора Сталин отклонил формулировку Риббентропа о «германо-советской дружбе». Особенностью подписанного договора было то, что он вступал в силу немедленно, а не после его ратификации.

Содержание пакта о ненападении не расходилось с нормами международного права и договорной практикой государств, принятой для подобного рода урегулирований. Однако как при заключении договора, так и в процессе его ратификации (31 августа 1939 г.) скрывался тот факт, что одновременно с договором был подписан секретный дополнительный протокол, содержавший разграничение «сфер интересов» Советского Союза и Германии и находившийся с юридической точки зрения в противоречии с суверенитетом и независимостью ряда третьих стран. Так, в советской сфере влияния оказались Эстония, Латвия, Финляндия и Бессарабия; в немецкой – Литва.

Секретный дополнительный протокол к советско-германскому договору о ненападении долгое время был объектом острых споров. В СССР до 1989 г. его существование отрицалось — советская сторона либо объявляла текст фальшивкой, либо ссылалась на отсутствие оригинала протокола как в немецких, так и в советских архивах. Изменения в этом отношении стали возможны лишь в ходе работы комиссии съезда народных депутатов СССР по политической и правовой оценке договора от 23 августа 1939 г. В декабре 1989 г. II съезд народных депутатов принял постановление, в котором осудил факт заключения секретного дополнительного протокола и других секретных договоренностей с Германией. Этим признавалось, что секретные протоколы являлись юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания.

Решение советского правительства заключить договор о ненападении с Германией было при тех обстоятельствах вынужденным, но вполне естественным и обоснованным, так как добиться создания эффективной англо-франко-советской коалиции не удалось. Многое говорит и о том, что если бы Москва не дала согласия на приезд в СССР Риббентропа, то, по всей вероятности, состоялась бы поездка в Англию Геринга, о которой уже была достигнута договоренность между Лондоном и Берлином. Британский премьер Н. Чемберлен в августе 1939 г. на заседании правительства заявил: «Если Великобритания оставит господина Гитлера в покое в его сфере (Восточная Европа), то он оставит в покое нас». Таким образом, целью Англии и Франции в складывавшейся ситуации было стремление остаться в стороне от назревавшей Второй мировой войны.

Политика «умиротворения агрессора», которую проводили лидеры западных государств, развязала Гитлеру руки в Европе. В свою очередь, Сталин, подписав пакт о ненападении и секретный дополнительный протокол к нему, вполне сознательно предоставил Германии возможность для нападения на Польшу. 1 сентября 1939 г. без объявления войны по приказу фюрера вермахт приступил к реализации плана «Вайс» («Белого плана»). Началась Вторая мировая война.

28 сентября 1939 г. в Москве Молотов и Риббентроп подписали еще один документ. Это был договор о дружбе и границе, который, как и пакт о ненападении, сопровождался секретным дополнительным протоколом. В соответствии с ним территория литовского государства включалась в сферу интересов СССР, а Германия получала взамен Люблинское и часть Варшавского воеводства. Таким образом, уже осенью 1939 г. сферы государственных интересов Советского Союза и Германии были четко определены.

И.С. Ратьковский, М.В. Ходяков. История Советской России

СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИЙ ДОГОВОР О ДРУЖБЕ И ГРАНИЦЕ МЕЖДУ СССР И ГЕРМАНИЕЙ

Правительство СССР и Германское Правительство после распада бывшего Польского государства рассматривают исключительно как свою задачу восстановить мир и порядок на этой территории и обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующее их национальным особенностям. С этой целью они пришли к соглашению в следующем:

Правительство СССР и Германское Правительство устанавливают в качестве границы между обоюдными государcтвенными интересами на территории бывшего Польского государства линию, которая нанесена на прилагаемую при сем карту и более подробно будет описана в дополнительном протоколе.

Обе Стороны признают установленную в статье I границу обоюдных государственных интересов окончательной и устранят всякое вмешательство третьих держав в это решение.

Необходимое государственное переустройство на территории западнее указанной в статье I линии производит Германское Правительство, на территории восточнее этой линии — Правительство СССР.

Правительство СССР и Германское Правительство рассматривают вышеприведенное переустройство как надежный фундамент для дальнейшего развития дружественных отношений между своими народами.

Этот договор подлежит ратификации. Обмен ратификационными грамотами должен произойти возможно скорее в Берлине. Договор вступает в силу с момента его подписания. Составлен в двух оригиналах, на немецком и русском языках.

Москва, 28 сентября 1939 года.

МЕЖДУ ДВУХ ЛАГЕРЕЙ

Старой Антанты нет уже больше. Вместо нее складываются две антанты: антанта Италии и Франции, с одной стороны, и антанта Англии и Германии — с другой. Чем сильнее будет драка между ними, тем лучше для СССР. Мы можем продавать хлеб и тем и другим, чтобы они могли драться. Нам вовсе невыгодно, чтобы одна из них теперь же разбила другую. Нам выгодно, чтобы драка у них была как можно более длительной, но без скорой победы одной над другой.

Из записки И.В. Сталина Л.М. Кагановичу 2 сентября 1935 г.

ЧЕРЧИЛЛЬ О НЕУДАЧЕ ПЕРЕГОВОРОВ СССР С ВЕЛИКОБРИТАНИЕЙ И ФРАНЦИЕЙ

Английскому правительству необходимо было срочно задуматься над практическим значением гарантий, данных Польше и Румынии. Ни одна из этих гарантий не имела военной ценности иначе, как в рамках общего соглашения с Россией. Поэтому именно с этой целью 16 апреля начались наконец переговоры в Москве между английским послом и Литвиновым. Если учесть, какое отношение Советское правительство встречало до сих пор, теперь от него не приходилось ожидать многого. Однако 17 апреля оно выдвинуло официальное предложение, текст которого не был опубликован, о создании единого фронта взаимопомощи между Великобританией, Францией и СССР. Эти три державы, если возможно, то с участием Польши, должны были также гарантировать неприкосновенность тех государств Центральной и Восточной Европы, которым угрожала германская агрессия.

Препятствием к заключению такого соглашения служил ужас, который эти самые пограничные государства испытывали перед советской помощью в виде советских армий, которые могли пройти через их территории, чтобы защитить их от немцев и попутно включить в советско-коммунистическую систему. Ведь они были самыми яростными противниками этой системы. Польша, Румыния, Финляндия и три прибалтийских государства не знали, чего они больше страшились, — германской агрессии или русского спасения. Именно необходимость сделать такой жуткий выбор парализовала политику Англии и Франции. Однако даже сейчас не может быть сомнений в том, что Англии и Франции следовало принять предложение России, провозгласить тройственный союз и предоставить методы его функционирования в случае войны на усмотрение союзников, которые тогда вели бы борьбу против общего врага.

У. Черчилль. Вторая мировая война.

Банкет, устроенный в честь Риббентропа, продолжается. Оживленная беседа сближает гостей и хозяев. Сообщая потом о ней Гитлеру, рейхсминистр, пораженный гостеприимством «вождя народов», благодушно добавляет: «Сталин и Молотов очень милы. Я чувствовал себя как среди старых партийных товарищей».

Партии, конечно, были разные, но как быстро их лидеры нашли общий язык! Несомненно, Сталин мобилизовал в эту ночь весь свой дар очарования. В возникшей «товарищеской» атмосфере Риббентроп решил как бы невзначай отмахнуться от «антикоминтерновского пакта». Он помнил, что Молотов сослался на этот пакт, как несовместимый с новыми отношениями между Германией и СССР. Обращаясь к Сталину, рейхсминистр полушутя заметил, что «антикоминтерновский пакт, в сущности, направлен не против Советского Союза, а против западных демократий». Как ни нелепо звучало подобное утверждение, Сталин подхватил эту версию и в тон Риббентропу ответил:

— Антикоминтерновский пакт на деле напугал главным образом лондонское Сити и мелких английских лавочников.

Обрадованный неожиданным единодушием, рейхсминистр поспешил присоединиться к мнению собеседника:

— Господин Сталин, конечно, меньше был напуган антикоминтерновским пактом, чем лондонское Сити и английские лавочники…

Банкет продолжается. Сталин поднимает бокал в» честь Гитлера. Молотов провозглашает тост за здоровье Риббентропа и Шуленбурга. Все вместе пьют за «новую эру» в германо-советских отношениях. Прощаясь, Сталин заверяет рейхсминистра:

— Советский Союз очень серьезно относится к новому пакту. Я ручаюсь своим честным словом, что Советский Союз не обманет своего партнера.

Снова было подано шампанское. Начались тосты. Сталин не скрывал своего удовлетворения новыми соглашениями с Гитлером. Он сказал:

— Я знаю, как немецкий народ любит своего фюрера. Поэтому я хочу выпить за его здоровье.

В.М. Бережков. Как я стал переводчиком Сталина